Новомученики российские жизнь и подвиги. Методические рекомендации по проведению занятий, посвященных подвигу новомучеников и исповедников церкви русской в образовательных организациях. по проведению занятий, посвященных

Почти каждый день в святцах мы встречаем имена Новомучеников и Исповедников Российских. Для Церкви их святость — непреложный факт. Однако в обществе существует точка зрения, согласно которой эти люди пострадали не за веру, а за антисоветские убеждения.

Правление большевистской партии в России, особенно его первые два десятилетия, было ознаменовано небывалыми по размаху гонениями на Церковь. Антицерковные репрессии достигли пика в 1937 году, когда по инициативе Сталина НКВД был издан секретный оперативный приказ, согласно которому «церковники» вносились в один из контингентов «антисоветских элементов», подлежащих репрессированию (расстрелу или заключению в концлагеря). В итоге этой кампании Православная Церковь и другие религиозные организации в СССР были практически полностью разгромлены. В научной литературе приводятся цифры, согласно которым только за время Большого террора 1937-1938 годов было арестовано более 160 тыс. служителей Церкви (в это число входят не только священники), из которых более 100 тыс. были расстреляны. В Русской Православной Церкви на всей территории СССР к началу Второй мировой войны на кафедрах осталось всего четыре архиерея (из примерно 200), служение в церквах продолжали несколько сот священников (до 1917 года их было более 50 тыс.). Можно предположить, что репрессиям подверглось не менее 90% духовенства и монашествующих (большинство из них были расстреляны), а также значительное число активных мирян. Некоторые исследователи оценивают общее количество пострадавших за веру в СССР числом до 1 млн человек.

С 1980-х годов в Русской Православной Церкви сначала за рубежом, а затем и в отечестве начался процесс канонизации Новомучеников и Исповедников Российских, пик которого пришелся на 2000 год. К настоящему моменту поименно прославлено уже около двух тысяч подвижников, причем надо понимать, что это лишь малая часть из тех, кто беспорочно пострадал за веру от богоборческой власти, тех, кто, несомненно, прославлен у Бога. Можно утверждать, что в период большевистских гонений Русская Церковь дала миру десятки, а может быть, и сотни, тысячи святых — больше, чем любая другая Поместная Православная Церковь за всю свою историю.

Можно было бы только радоваться такому множеству святых, явленных Русской Православной Церковью в ХХ веке, но находятся скептические голоса, сомневающиеся в том, можно ли считать их мучениками, пострадавшими за Христа? Некоторые, например, считают, что подвергшиеся репрессиям от советской власти члены Церкви пострадали не за веру, а за свои политические (антисоветские) взгляды. Именно такой была позиция самой советской власти. Действительно, формально в СССР (в отличие, скажем, от Албании) преследований за веру не было. Советская власть, провозгласив в январе 1918 года свободу совести, многократно заявляла, что ведет борьбу не с религией, а с контрреволюцией. Большинство церковных людей, репрессированных в 1920-1930-е годы, были осуждены за действия, «направленные к свержению, подрыву или ослаблению власти <…> Рабоче-Крестьянского Правительства» (ст. 58 УК РСФСР).

Насколько правомерны были обвинения Церкви в контрреволюции? Была ли Церковь нелояльна советской власти, и если да, то в чем эта нелояльность, имевшая следствием многочисленные жертвы среди церковных людей, заключалась? Вела ли Церковь какую-то борьбу с «Рабоче-Крестьянским Правительством» и предпринимала ли какие-то действия, направленные к его «свержению, подрыву или ослаблению»?

Ответить на эти вопросы можно, приняв во внимание следующие факты. Осенью 1919 года, в наиболее критический для большевиков момент Гражданской войны, когда Белая армия победно двигалась на Москву, Патриарх Тихон призвал архипастырей и пастырей Православной Церкви не подавать никаких поводов, оправдывающих подозрительность советской власти, и подчиняться ее велениям, поскольку они не противоречат вере и благочестию. Летом 1923 года Пат-риарх, чтобы отвести от себя политические обвинения, заявил Верховному суду РСФСР, что он окончательно и решительно отмежевывается как от зарубежной, так и от внутренней монархическо-белогвардейской контр-революции. В последующий период заявления православных иерархов о лояльности советской власти делались постоянно. Примерами могут служить: послание Патриаршего Местоблюстителя митрополита Петра (Полянского) лета 1925 года, в котором содержался призыв являть везде и всюду примеры повиновения гражданской власти; проект Декларации Заместителя Патриаршего Местоблюстителя мит-рополита Сергия (Страгородского), представленный летом 1926 года, в котором он от лица всей православной иерархии и паствы засвидетельствовал перед советской властью искреннюю готовность быть вполне законопослушными гражданами Советского Союза; появившееся тогда же так называемое Соловецкое послание заключенных епископов: «С полной искренностью мы можем заверить правительство, что ни в храмах, ни в церковных учреждениях, ни в церковных собраниях от лица Церкви не ведется никакой политической пропаганды», — писали они. Летом 1927 года митрополит Сергий пошел еще дальше, охарактеризовав все предшествовавшие заявления о лояльности как «половинчатые» и провозгласив: «Теперь мы переходим на реальную, деловую почву и говорим, что ни один служитель церкви в своей церковно-пастырской деятельности не должен делать шагов, подрывающих авторитет советской власти». Изданная тогда митрополитом Сергием июльская Декларация 1927 года многих в Церкви привела в крайнее смущение. «Всякий удар, направленный в Союз, <…> сознается нами как удар, направленный в нас», — говорилось в Декларации.

Казалась бы, что после таких заявлений (подкрепленных к тому же целым рядом конкретных действий: требованием к русскому зарубежному духовенству дать подписку о лояльности советской власти, введением обязательного поминовения власти за богослужением, перемещением целого ряда неугодных власти епископов на другие кафедры), по крайней мере сторонников митрополита Сергия, власть должна была перестать преследовать: они доказали, что причислять их к контрреволюционерам нет оснований. Впрочем, и оппозиция митрополиту Сергию против самого по себе требования гражданской лояльности ничего не имела. Так, например, самое громкое заявление оппозиции — воззвание ярославских иерархов, возглавляемых бывшим Заместителем Патриарха Тихона митрополитом Агафангелом — гласило: «Мы всегда были, есть и будем лояльны и послушны гражданской власти; всегда были, есть и будем истинными и добросовестными гражданами нашей родной страны». Однако никакого смягчения репрессий не произошло, размах гонений с каждым годом только нарастал, что хорошо видно из собранной в ПСТГУ статистики репрессий (если принять число арестов по «церковным делам» в 1926 году за 100%, то в 1927 году этот показатель равен 177%, в 1928-м — 258%, в 1929-м — 840%, в 1930-м — 2238%). Даже из тех иерархов, кто подписал в 1927 году упомянутую июльскую Декларацию, большинство было расстреляно (репрессий избежали лишь двое из девяти — будущие Патриархи Сергий и Алексий I). Более того, жестоким репрессиям в 1930-е годы подверглись и многие так называемые церковные обновленцы («красные попы», как их звали в народе), выступавшие с начала 1920-х годов в качестве ревностных сторонников новой власти. Всё это позволяет утверждать, что действительной причиной гонений на Церковь была вовсе не ее мнимая нелояльность советской власти. Причину эту следует искать в самой природе большевизма.

Обращаясь в начале 1922 года к народам мира, первый Первоиерарх Русской Зарубежной Церкви митрополит Антоний (Храповицкий) определил большевизм как «культ убийства, грабежа и богохульства». Сказано это было, конечно, резко, но, по сути дела, правильно. Победивший в России большевизм был одержим пафосом богоборчества. Всякий, кто не исповедовал этого «культа убийства, грабежа и богохульства», каким бы добросовестным гражданином Советской Республики он ни был, воспринимался большевизмом как враг. В силу этого любой верующий человек, поскольку он не мог стать носителем богоборческой идеологии, рассматривался большевистской властью как контрреволюционер. Новая власть требовала не просто законопослушности: борьба шла за души людей. Сам факт существования Церкви в СССР был для богоборческой власти сильнейшим вызовом. Секретарь ЦК ВКП(б) Каганович в секретном обращении к местным партийным комитетам в феврале 1929 года писал, что религиозные организации «являются единственной легально действующей контрреволюционной организацией, имеющей влияние на массы». И это при том, что свидетельства лояльности советской власти со стороны этих религиозных организаций множились день ото дня! В служителях Церкви (служителях в широком смысле слова) большевизм видел прежде всего своих духовных врагов, подлежащих в конечном счете полному уничтожению. Их большая или меньшая готовность демонстрировать свою лояльность советской власти могла влиять лишь на очередность нанесения удара по ним, но удар должен был последовать неизбежно.

Здесь, однако, некоторыми выдвигается еще одно возражение против канонизации новомучеников и исповедников. Говорят, что гонения советской власти на духовенство, монашествующих, церковных активистов не отличалось принципиально от гонений на дворянство, «нэпманов», кулаков и т.д. Власть преследовала всех их как социально ей чуждых, независимо от их убеждений. Говорят, что пострадавших от большевиков членов Церкви нельзя считать мучениками за Христа, поскольку им-де, в отличие от мучеников первых веков, не предоставлялся выбор: смерть за веру или жизнь через отречение.

В действительности, выбор был. Большевики своего отношения к религии никогда не скрывали и даже еще до захвата власти давали понять, что Церкви нет места в том обществе, которое они собирались построить. Любой сознательный церковный человек не мог не понимать, что если он продолжит открыто исповедовать свою веру, то рано или поздно, в той или иной форме, подвергнется преследованию со стороны богоборческой власти. Были те, кто сориентировался в новых условиях очень быстро. Так, например, петроградский священник Михаил Галкин уже в ноябре 1917 года предложил так называемым народным комиссарам свои услуги, а в 1918 году окончательно снял с себя сан, превратившись в активного безбожника «товарища Горева». Даже в период наибольшего накала гонений (годы так называемого Большого террора, 1937-1938) путь к спасению своей жизни через полный разрыв с религией и открытый переход на службу воинствующему безбожию был открыт. Пример пошедшего по такому пути — обновленческий «митрополит Ленинградский» Николай Платонов, объявивший в 1938 году, что более не имеет к Церкви никакого отношения, и устроившийся на работу хранителем Ленинградского музея атеизма.

Был и еще способ уцелеть в те годы. Как правило, прямого отречения от Бога власти не требовали. Чаще требовали другого: от епископов помочь выявить «контрреволюционное» духовенство, от священников — «контр-революционных» мирян, та же роль осведомителей предлагалась и мирянам. Как описывал священник Михаил Польский, бежавший в 1930 году из СССР, сначала предлагалось дать просто подписку «честного гражданина Советской Республики» с обязательством доносить «о всяком случае контрреволюции», затем, через некоторое время, следовало уже требование дать вторую подписку: обязательство исполнять все распоряжения ГПУ. В конечном счете всё сводилось к тому, что, для того чтобы не сесть самому, надо было сажать других, причем делать это столь усердно, чтобы у хозяев из госбезопасности не возникало сомнений в полезности своего секретного сотрудника. Тогда внешне от Бога можно было и не отрекаться. Служить интересам безбожия, не снимая рясы, — такую возможность власть готова была предоставить. И находились люди, этой возможностью пользовавшиеся. Так, например, обновленческий «митрополит Ставропольский» Василий Кожин с удивительным цинизмом говорил в 1944 году представителю власти, что «своим 20-летним существованием обновленческая церковь вела работу, сводящуюся в конечном счете к изъятию реакционных элементов тихоновской Церкви».

Однако для подавляющего большинства служителей Церкви подобный путь скрытого предательства оказался столь же неприемлем, как и путь открытого отречения. Они хорошо понимали, что предательство своих собратьев равносильно отречению от Самого Христа: Так как вы сделали это одному из сих братьев Моих меньших, то сделали Мне (Мф. 25, 40). И, соответственно, страдания, вызванные отказом доносить на своих собратьев, равноценны страданиям за Самого Христа. По этой причине можно, без всякого сомнения, считать всех христиан, пострадавших за отказ как-либо служить советской власти в деле насаждения безбожия, мучениками за Христа. Их страдания — результат принятия Евангелия во всей полноте. Им предлагали делать то, что было противно их христианской совести, именуя это «борьбой с церковной контрреволюцией». Они предпочли смерть. В этом выявилось величие их подвига и раскрывается его смысл.

Образец такого страдания за Христа являет, например, митрополит Серафим (Чичагов). Как и многие, он был расстрелян в 1937 году. Расстрелян не за то, что вел какую-то антисоветскую работу. И даже не за то, что был митрополитом, а по происхождению дворянином. К тому времени 81-летний митрополит Серафим был уже совершенно бессильным и прикованным к постели. С такими людьми НКВД обычно уже не связывался, и митрополит Серафим вполне мог бы умереть дома, но Господь не лишил его мученического венца. Его бывший келейник-секретарь сбежал из лагеря и попросил убежища у митрополита Серафима, которое тот ему и предоставил. Однако вскоре после этого беглец явился в комендатуру НКВД с повинной и на первом же допросе выдал, у кого скрывался. Арест митрополита был вызван именно тем, что он не донес на своего запутавшегося духовного сына. Выносить арестованного из дома пришлось на носилках.

Другой пример — Патриарший Местоблюститель митрополит Петр (Полянский). Ему Господь судил возглавлять Русскую Православную Церковь в самые тяжелые для нее годы: с 1925-го по 1937-й. Власть неоднократно предлагала ему «договориться», но он был непреклонен и за это, проуправляв Церковью лишь восемь лет, на долгие годы был отправлен сначала в далекую ссылку, а затем в одиночную тюремную камеру. Ему обещали жизнь и свободу в обмен на согласие стать осведомителем ОГПУ, то есть доносчиком, но он категорически отказался, объяснив затем, что подобного рода занятия несовместимы с его званием и несходны его натуре. В итоге, пробыв двенадцать лет в невыносимых условиях в заключении, митрополит Петр был в 1937 году расстрелян, как и митрополит Серафим.

Таких историй подвига страдания за Христа, за Церковь Христову, за ближних своих, чад этой Церкви, — сотни тысяч. И хотя физически к концу 1930-х Русская Церковь была практически полностью уничтожена, духовно она оказалась не сломлена, ибо, по слову митрополита Петроградского Иосифа (Петровых), «смерть мучеников за Церковь есть победа над насилием, а не поражение». Была только одна сила, которую Церковь могла противопоставить безумной злобе гонителей. Это сила святости. Столкнувшись с этой великой силой, с этим духовным сопротивлением, воинствующее советское безбожие, помимо своей воли, вынуждено было отступить. Новомученики и Исповедники Российские не боялись жить по Евангелию даже в самые мрачные годы ленинско-сталинской тирании, жить так, как велела им их христианская совесть, и готовы были умереть за это. Господь принял эту великую жертву и Своим Промыслом направил ход истории в годы Второй мировой войны так, что бого- и человеконенавистническое советское руководство вынуждено было отказаться от планов скорейшего искоренения религии в СССР. Насадить повсеместно «культ убийств, грабежа и богохульства» большевикам не удалось. Именно благодаря подвигу новомучеников и исповедников Русская Православная Церковь и была спасена. В этом и заключается его непреходящее значение.

Священник Александр Мазырин родился 2 мая 1972 г. в г. Волгограде. В 1995 г. окончил Московский инженерно-физический институт, в 2000 г. — Православный Свято-Тихоновский богословский институт. Магистр богословия, кандидат исторических наук, доцент. В настоящее время — заместитель заведующего научно-исследовательским отделом новейшей истории Русской Православной Церкви и одновременно доцент кафедры истории Русской Православной Церкви Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета. Автор монографии «Высшие иерархи о преемстве власти в Русской Православной Церкви в 1920-1930‑х гг.» и более пятидесяти других научных и учебно-методических трудов. Редактор серии «Слово исповедников ХХ в.»

Русская Церковь обогатилась большим числом мучеников и исповедников за многострадальный ХХ век. Их подвиг, вне сомнения, достоин стать одной из центральных тем богословского осмысления современной религиозно-философской мысли. Автор доклада А.Л. Беглов, к. ист. н., размышляет над возможными направлениями этого вектора осмысления.

1. «Жертвы» или «герои»: осмысление подвига новомучеников в современной литературе

Как мы сказали, сопоставление российских новомучеников и мучеников первых веков достаточно распространено. Наряду с этим обращалось внимание и на существенное отличие этих явлений.

Мученики первых веков были и сохранились в церковном предании как свидетели веры и воскресения, которые будучи поставлены перед выбором — вера во Христа и смерть или отречение от Него и сохранение жизни — выбрали веру и пребывание со Спасителем и тем самым засвидетельствовали истинность Его воскресения.

В отличие от них, мученики ХХ столетия часто были лишены какой бы то ни было возможности выбора. Будучи представителями групп, подлежавших социальной сегрегации, они были обречены на лишение гражданских прав, а затем и жизни.

В подавляющем большинстве случаев им никто не предлагал сохранить жизнь ценой отречения от веры. Они оказывались не свидетелями, а жертвами. В этой связи можно вспомнить афоризм Варлама Шаламова, сказавшего, что в сталинских лагерях нет героев, а есть только жертвы.

Если это так, то в чем состоит подвиг новомучеников ? Действительно ли мы в их лице почитаем только жертв , подобных невинным (и неосознанным) вифлеемским младенцам-мученикам, «которых убили только за то, что Бог стал человеком»?

Ключ к пониманию феномена новомучеников мы можем найти, обратившись к рассмотрению особенностей советской репрессивной политики.

2. Подвиг новомучеников в свете особенностей советской репрессивной политики

Массовые репрессии 1920-1950-х гг. с их арестами, лагерями и казнями, были только вершиной айсберга советской репрессивной политики, которая основывалась на массовой социальной сегрегации .

Сегрегация по классовому признаку была официальной политикой Советской России в 1918-1936 гг., закрепленной в первых конституциях. Тогда целые категории жителей советской республики были лишены гражданских прав, прежде всего пассивного и активного избирательного права.

Среди этих категорий были бывшие дворяне, бывшие крупные собственники, духовенство, представители армии и полиции старого порядка, а с начала 1930-х гг. — и раскулаченные крестьяне.

Лишение гражданских прав, зачисление в категорию «лишенцев» для этих людей было только началом испытаний, поскольку именно они попадали под каток повышенного налогообложения, именно они в первую очередь подлежали выселению из крупных городов во время их «чисток», их дети были лишены права на высшее образование, они были лишены доступа к централизованному снабжению продовольствием в период существования карточной системы, что фактически означало обреченность на голодную смерть, именно они, в конце концов, оказывались в первую очередь в числе политически неблагонадежных и значит — кандидатов на политическую репрессию.

С 1936 г. категория лишенцев формально была упразднена, но социальная сегрегация фактически продолжала оставаться нормой советской политики и в последующие десятилетия. Наряду с открыто декларировавшейся классовой сегрегацией, существовала тайная, но в общем известная всем жителям страны, сегрегация по другим признакам.

Среди них были: религиозная принадлежность, принадлежность к считавшейся неблагонадежной национальной (поляки, латыши, немцы и др.) или локальной группе («харбинцы»), принадлежность к социально маркированным и девиантным группам (ранее судимые, бездомные, проститутки...).

При этом все это была именно социальная сегрегация, поскольку человека к той или иной ущемленной в правах категории относили не на основании его доказанных преступных деяний, а на основании «учетных» (анкетных) данных или характерных черт его поведения (хождение в церковь, попрошайничество...).

Только формальная принадлежность к той или иной группе населения, которая в данный момент квалифицировалась как вражеская, была достаточным основанием и для расстрела в ходе многочисленных «массовых операций» ОГПУ-НКВД (кулацкой, офицерской, разных национальных и т.д.).

Что может дать нам взгляд на советскую репрессивную политику как на политику массовой социальной сегрегации для осмысления подвига новомучеников ?

Думается, достаточно много. Верующие были одной из главных категорий населения, подвергавшейся различным притеснениям. Конечно, основной удар сегрегационной политики советской власти приходился на духовенство и монашествующих, но и рядовые верующие оказывались под постоянным давлением.

Явная церковная позиция была чревата серьезными осложнениями на работе и дома, особенно в коммунальных квартирах, она непременно оборачивалась препятствиями в карьерном росте, верующие могли подвергнуться давлению комсомола, общественников или других организаций, занимавшихся антирелигиозной пропагандой.

Изменения рабочего графика на производстве (пятидневка и десятидневка) делали невозможным посещение храмов по воскресеньям. В конце концов, контакты с духовенством могли стать поводом для обвинения рядовых верующих в участии в «антисоветских организациях» и сделать их объектом репрессий.

В этой ситуации продолжение обыденной, повседневной религиозной жизни становилось подвигом и означало то, что те, кто продолжали жить церковной жизнью, сделали осознанный и очень не простой в тех условиях выбор .

Этот выбор означал принесение маленькой или более существенной жертвы, и — что важно — готовность к еще большей жертве . Если духовенство, монашествующие, часто — члены приходского управления были обречены, то многие рядовые прихожане действительно выбирали между верой, которая сулила опасности, и молчаливым, негласным, но все же отречением.

Обыденный выбор в пользу веры, сделанный массами верующих, поддерживал духовенство и иерархию, давал жизнь Церкви , собственно благодаря ему, несмотря на все усилия власти, страна продолжала принадлежать к христианской цивилизации.

Иначе говоря, если сотни тысяч иерархов, священников и верующих приняли смерть, то миллионы были готовы это сделать.

Жизнь во Христе для них стала главной ценностью. Ради ее сохранения они готовы были терпеть мелкие и большие притеснения, подвергать себя малым и существенным опасностям. Тем самым, при осмыслении подвига новомучеников мы должны перенести внимание с казни и смерти на обстоятельства их жизни , на тот обыденный, повседневный подвиг их и их близких, который предшествовал их аресту. Арест в данном случае оказывался логическим завершением их жизни.

Пострадавшие и прославленные новомученики и исповедники Российские оказываются в таком случае своего рода авангардом многих и многих верующих, которые также на своем месте и в силу своего призвания хранили верность Церкви и Спасителю в своей повседневной жизни.

Опыт жизни новомучеников оказывается квинтессенцией опыта всех верных Российской Церкви этого периода. А значит, почитая новомучеников, мы чтим подвиг всех российских христиан ХХ столетия , которые не побоялись продолжать жить во Христе в воинствующе антихристианских условиях. ...

Таким образом, понимая подвиг новомучеников как подвиг продолжения жизни во Христе , мы должны более пристальное внимание обратить на характеристики этой жизни, на реальные ее обстоятельства.

И выясняется, что мы оказываемся перед широким полем, на котором существуют самые многообразные проявления обыденного христианского подвига. Представляется, что эти формы христианской жизни , характерные для эпохи нового мученичества, могут быть разделены на три категории.

Во-первых, речь может идти о новых формах общественно-церковного устроения , созданных этой эпохой. Во-вторых, — о новых жизненных практиках христиан, актуализированных гонениями. Наконец, в-третьих, — об интеллектуальном ответе , данном поколением мучеников и исповедников на вызовы своего времени.

Все это и может быть осознано как опыт новомучеников и исповедников Российских. Попытаемся кратко охарактеризовать каждую из этих категорий в свете достижений новейшей историографии.

3. Церковно-общественная активность

Рубеж 1910-1920-х гг. стал временем бурного роста церковно-общественных объединений (братства, различные кружки и приходские союзы, союзы приходов). Все это происходило на фоне подъема собственно приходской жизни, активизации работы с молодежью, благотворительной деятельности приходов и под.

Причем этот рост церковно-общественных движений происходил на разных уровнях: возникали не только, например, приходские и межприходские братства , но и союзы братств и приходов , координировавшие их деятельность как правило в пределах города или епархии. ...

Наиболее крупным и достаточно хорошо описанным среди подобных объединений было в Петрограде, возникшее в 1918 г. и в тех или иных формах просуществовавшее до начала 1930-х гг. Оно начало свою деятельность с защиты петроградской Лавры от посягательств со стороны новой власти, но вскоре распространило свою деятельность на церковное образование, на работу с детьми и неблагополучными слоями городского населения, на благотворительную деятельность.

В рамках действовало несколько богословских кружков, и внутри него сформировались даже две тайных монашеских общины. В Москве в начале 1918 г. по инициативе священноисповедника Романа Медведя возникло Свято-Алексеевское братство, ставившее своей задачей подготовку «проповедников из числа мирян» для защиты «веры и церковных святынь». Было и множество других (в одном Петрограде к началу 1920-х гг. их было около 20-ти) в самых разных уголках страны, большинство из которых мы знаем только по именам.

Деятельность этих объединений поражает своей многосторонностью : просвещение, благотворительность, сохранение аскетической традиции (монашеские общины). Заметной чертой этого движения был не чисто мирянский (хотя именно миряне составляли большинство членов и активных деятелей братств), а именно церковный его характер , поскольку основными руководителями, вдохновителями их были представители как белого, так и монашествующего духовенства.

Многие церковно-общественные объединения поддерживали тесный контакт с иерархией и крупными духовными центрами, не только Александро-Невской лаврой, но и, например, с Ново-Иерусалимским Воскресенским монастырем, со старцами Свято-Смоленской Зосимовой пустыни и др.

Представляется, что упомянутые церковно-общественные объединения демонстрируют новый характер сочетания индивидуализма и общинности . Их рост имел место, прежде всего, в крупных городах, т.е. вне связи с традиционной сельской общинной средой, которая была одновременно и приходской средой, а ведь именно сельская община была тогда основной «социальной базой» Российской Церкви.

Здесь же церковно-общественные движения успешно и очень интенсивно осваивали новую социальную среду . И происходило это — напомним - именно в ответ на начавшиеся гонения. Церковно-общественные движения рубежа 1910-1920-х гг. были зародышем новой приходской жизни , которому не суждено было развиться из-за репрессий.

Опыт жизни новомучеников в плане церковно-общественного устроения — это опыт самопожертвования ради защиты церковного достояния, опыт самой широкой взаимопомощи (и материальной, и интеллектуальной, выражавшейся в кружковом самообразовании и под.), опыт выхода этой помощи и за пределы своих общин (в просвещении и в работе с незащищенными социальными группами).

4. Практики повседневной жизни

Именно изучение жизненных практик поможет нам ответить на вопросы: что именно делалось для сохранения церковной жизни , что считалось в свете этого особенно важным, а что менее?

Упомяну только те практики, мотивация которых достаточно изучена.

На примере нескольких монашеских и смешанных (состоявших из монахов и мирян) общин (причем, как верных священноначалию Российской Церкви, так и умеренно оппозиционных) мы можем выделить следующие поведенческие стратегии. Прежде всего следует упомянуть бытовую маскировку собственного монашества или даже церковности.

Она могла включать самые разнообразные компоненты: от избегания каких-то особенностей в одежде (всего, что указывало бы на монашество, черных платков, слишком длинных юбок и под.) до целенаправленного умолчания обо всем, что могло бы указывать на церковность, или избегания крестного знамения в публичных местах.

Еще одним важным моментом было отношение к светской (советской) работе . В рамках этой поведенческой парадигмы наставники требовали от монашествующих или мирян исключительного тщательного, добросовестного отношения к своей работе. Мотивом такого отношения были или собственно христианская добросовестность, или же восприятие советской работы как монастырского послушания (для монахов), т.е. как работы, исполняемой для Бога и для своей монашеской общины.

Так, например, один из духовных руководителей 1930-х гг., ныне прославленный как новомученик, советовал своим ученикам избегать работы на фабриках или крупных предприятиях, поскольку тамошняя атмосфера могла вредить духовному настрою его подопечных.

Христиане не могли быть членами коммунистической партии или комсомола, что ограничивало их шансы на успешную карьеру. Но от этого их собственная позиция в отношении социальной среды не менялась. Сохранить духовную жизнь, жизнь во Христе можно было лишь продолжая жить и в условиях, никак для нее не предназначенных. Отмеченные стратегии повседневного поведения работали на достижение этой сверхзадачи.

Среда советского города имела слишком мало общего с традиционным православно-бытовым укладом, столь характерным для дореволюционной России. Однако это, как мы видели, не отпугивало новомучеников. Они входили в эту бесхристианскую и бесцерковную среду как в «пещь огнем горящую» и продолжали оставаться в ней христианами, преображая ее изнутри .

Формы жизни отступали на второй план, и вспоминалось, что христианство может оставаться живым и действенным в любых формах .

В этом еще один аспект подвига новомучеников, показывающий, что ими остро переживалась универсальность Благой Вести. Русскую Церковь много уличали в приверженности к национальным формам христианства, но опыт новомучеников и исповедников Российских показывает, что для них предельно актуальной стала именно универсальность христианства .

Такая жизненная позиция может быть образцом для сегодняшних христиан, путь новомучеников может быть нашим путем.

5. Интеллектуальное наследие новомучеников

Главный источник здесь — церковный самиздат , который исключительно мало изучен. Отметим его многообразие: тематический диапазон церковного самиздата варьируется от аскетических сборников до апологетических сочинений и работ по пастырской психологии. Говорить обо всех этих сочинениях не представляется возможным, поэтому остановлюсь только на одном таком памятнике.

Заметное место среди наследия церковного самиздата советской эпохи занимает книга прот. Глеба Каледы «Домашняя Церковь », которая как цельный текст появилась в 1970-е гг.

«Домашняя церковь» по сути — это первая книга по семейной аскетике , то есть по духовной жизни в браке в русской православной традиции.

Традиционно православная аскетическая письменность носила монашеский характер, поскольку подавляющее большинство авторов шло иноческим путем и интересовалось прежде всего законами и правилами духовной жизни монашествующего подвижника.

Важные специфические вопросы духовной жизни в браке или вовсе выпадали из поля зрения аскетических писателей, или освещались недостаточно, вскользь, иногда — исключительно с монашеских позиций.

В книге же «Домашняя церковь» ее автор рассмотрел с точки зрения их духовного роста самые разные аспекты именно семейной жизни православных христиан.

При этом эта книга не была ни сборником цитат из святых Отцов или духовных писателей, ни научно-богословской работой, с рационально-выстроенной системой аргументации. Это было выражение глубокогоопыта автора — главы семьи, педагога, священника, опыта, безусловно, личного, но укорененного в церковном Предании, выверенного им.

В этом смысле «Домашняя церковь» находится в русле православной аскетической письменности, лучшие образцы которой и являются выражением духовного опыта их создателей, опыта встречи с Богом и жизни в Церкви. Можно сказать, что книга отца Глеба — это выражение опыта встречи с Богом в домашней церкви — в семье.

Хочется отметить одну важную черту этого произведения. Его автор исключительное значение придает домашнему христианскому воспитанию и образованию , передаче от родителей к детям своих ценностей и знаний о своей вере, которую он именует не иначе как домашним апостолатом .

К такому апостольскому служению для своих близких, как пишет автор, призваны все имеющие семью и детей . При этом им были тщательно разработаны вопросы, связанные с домашним воспитанием: его принципы, стадии, содержание, методы, проблема сочетания с общим образованием.

Все это вобрало опыт самого автора, который уже в 1960-е гг. еще будучи мирянином вел у себя дома христианские образовательные занятия с детьми, участниками которых были его дети и дети его близких. Но кроме этого — и опыт многих домашних кружков — детских, молодежных и взрослых — довоенного и послевоенного времени.

Для этого опыта было характерно исключительно бережное отношение к повседневной жизни, окружавшей верующего, к семье и ее органичному — несмотря ни на что — развитию. А высокая оценка домашнего христианского воспитания как домашнего апостолата показывает, что старшие современники автора «Домашней Церкви» и он сам осознавали семью как поле, на котором скромные повседневные усилия верующих родителей могли победить всю мощь бездушной государственной машины .

6. Выводы

Опыт новомучеников свидетельствует о жизни во Христе. Она осознавалась как главная, непреходящая ценность, ради сохранения которой стоит жертвовать многим.

Она создавала новые формы церковных объединений, реализовавших себя в христианской взаимопомощи и в выходе этой помощи за пределы общин.

Она вопреки всему входила в современную им культуру, свидетельствуя об универсальности христианства.

Она была тем сокровищем, что только и нужно было передавать своим детям через «домашний апостолат».

Думается, что подобная аксиология поколения мучеников и исповедников Российских и есть их главное завещание нам , требующее нашего всемерного внимания и осмысления.

СИНОДАЛЬНЫЙ ОТДЕЛ

РЕЛИГИОЗНОГО ОБРАЗОВАНИЯ И КАТЕХИЗАЦИИ

РУССКОЙ ПРАВОСЛАВНОЙ ЦЕРКВИ

по проведению занятий, посвященных

освещению подвига новомучеников и исповедников Церкви Русской

в образовательных организациях общего

и дополнительного образования

2016
Пояснительная записка

Настоящие методические рекомендации разработаны Синодальным отделом религиозного образования и катехизации Русской Православной Церкви для образовательных организаций с религиозным (православным) компонентом и православных организаций дополнительного образования, для государственных и муниципальных образовательных организаций.

Для образовательных организаций с религиозным (православным компонентом) и православных организаций дополнительного образования данный курс рекомендуется в качестве учебного модуля «Новомученики и исповедники Церкви Русской» , интегрированного в учебную дисциплину «Основы православной веры» (часть «История Русской Православной Церкви»).

Для государственных и муниципальных образовательных организаций данный курс рекомендуется для духовно-нравственного направления во внеурочной деятельности. Встраивание этого модуля в образовательный процесс образовательных организаций общего образования и в систему дополнительного образования продиктовано желанием сфокусировать внимание обучающихся на подвиге соотечественников, пострадавших за веру Христову и верность Церкви в первой половине ХХ века, с целью формирования целостного представления об их подвиге народа России в контексте истории Отечества.

Учебный модуль «Новомученики и исповедники» выстроен с учетом принципов хронологии и проблематики, а также принципа объективности.

Изучение модуля может проводиться как в традиционной урочной форме, так и с использованием различных творческих форм, выездных занятий в традициях музейной педагогики, паломнических поездок. По завершении изучения курса рекомендуется защита творческих работ: рефератов, докладов, эссе, сочинений, рассказов, дневников, презентаций, альбомов, мини-архивов и др., для школьников старшего возраста возможно проведение научно-практической конференции, семинара, защиты презентаций, выставки творческих работ (защита экспонатов) и др.

Сохранению памяти о новомучениках и исповедниках и популяризации их наследия в значительной мере способствуют выездные занятия в музеях, местах памяти новомучеников (Бутовский полигон и др.), встречи с родственниками, духовными чадами, с учеными и исследователями, которые собирают материалы, свидетельствующие о подвиге новомучеников и исповедников, авторами книг и других публикаций об их жизни, участие в различных просветительских мероприятиях: тематических книжных выставках, конференциях и семинарах, просмотрах фильмов.

Цель

Целью освоения учебного модуля «Новомученики и исповедники Церкви Русской» является формирование целостного представления о значении и содержании подвига новомучеников в истории России и Русской Православной Церкви.

Задачи

Достижению обозначенных целей должны способствовать следующие задачи:

• дать объективные, исторически правдивые представления о причинах и истоках гонений на Церковь (духовенство и верующих мирян) в первой половине XX века;
• раскрыть особенности церковно-государственных отношений на канонической территории Русской Православной Церкви на протяжении XX века (1917–1991 гг.);
• дать представление о сути христианского подвижничества и мученичества ради Христа, христианских духовных и нравственных ценностях;
• дать представление об основных событиях XX века, связанных с гонениями на Церковь (общая хронология);
• определить масштаб утрат (потерь) Церкви за период гонений (обзорно);
• описать социальный портрет новомучеников (обзорно), их стояние в вере в разных ситуациях исповедничества;
• раскрыть значение подвига новомучеников и исповедников для формирования личности обучающихся, современной молодежи.

Место модуля в образовательном процессе

Для образовательных организаций с религиозным (православным) компонентом и православных организаций дополнительного образования учебный модуль «Новомученики и исповедники» рекомендуется сделать составной частью рабочей программы дисциплины «Основы православной веры» (обязательный предмет Стандарта православного компонента начального общего, основного общего, среднего общего образования для образовательных организаций в Российской Федерации, утвержденного Священным Синодом 27 июля 2011 года) в рамках курса «История Русской Православной Церкви».

Для муниципальных и государственных школ данный модуль рекомендуется в качестве отдельного курса внеурочной деятельности по направлению духовно-нравственной культуры.

Объем

Для модуля «Новомученики и исповедники Церкви Русской» как части рабочей программы дисциплины «Основы православной веры» рекомендуется минимальный объем 8 учебных часов (для основной и/или старшей школы). По возможности объем может быть увеличен. То же относится к муниципальным и государственным школам в рамках духовно-нравственного направления внеурочной деятельности.

Тематическое содержание модуля

Предлагается цикл из восьми занятий.

	Название занятия	Рассматриваемые темы	Возможная форма занятия	Нравственное понятие
	Места памяти	Места памяти пострадавших в годы гонений. Бутовский полигон. Общая хронология гонений на Русскую Православную Церковь (основные периоды). Региональные места памяти.	Занятие у карты «Места памяти новомучеников» или выездное занятие в музее или на месте подвига новомучеников, занятие-паломничество, занятие – путешествие во времени	Понятие о христианском мученичестве как сострадании Христу ради любви к Нему и вечной жизни в Царствии Небесном
	Патриарх-исповедник	Поместный Собор 1917–1918 гг. и восстановление Патриаршества. Святитель Тихон, Патриарх Московский и всея России, исповедник. Аполитичность Церкви. Борьба против обновленчества.	занятие-исследование, занятие – исторический портрет, занятие – час подлинника (документальные кадры, фотографии, демонстрация кадров кинохроники, слайдов, аудиозаписи)	О служении, о выборе
	Царственные страстотерпцы и с ними пострадавшие	Первые пострадавшие за веру. Царственные страстотерпцы и их верные слуги. Преподобномученица Елисавета и с ней пострадавшие	Занятие-исследование, занятие – исторический портрет, занятие – час подлинника (документальные кадры, фотографии, демонстрация кадров кинохроники, слайдов, аудиозаписи), занятие – работа в архиве (дневники, письма, воспоминания, стихи, рисунки) занятие – работа с музейными предметами	О вере, верности, любви
	Архиереи-мученики	Икона «Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской». Клейма. Архиереи-мученики. Церковная иерархия. Священномученик Владимир Киевский. Региональный компонент	Занятие перед иконой, занятие-исследование, занятие – работа с документами, занятие – экскурсия-исследование, занятие – час подлинника, занятие-открытие	Ответствен­ность за Церковь и паству
	«Наше оружие – крест и молитва»	Антирелигиозная деятельность советского правительства (Декрет об отделении Церкви от государства и школы от церкви», изъятие церковных ценностей, кампания по вскрытию мощей) и реакция на нее народа России (крестные ходы, молебны, помощь пострадавшим, сохранение святынь и т.д.). Священномученик Вениамин Петроградский. Мученица Татиана Гримблит. Региональный компонент	Занятие-диспут, занятие – круглый стол (противо­поставление, контраст) (использовать газеты, документы, декларации и т.д.); занятие – имитация деятельности (репортаж, суд и др.); занятие – исторический портрет; занятие – час подлинника	Любовь-ненависть; вера – неверие; верность – предательство мужество – трусость; надежда – отчаяние
		Стояние в вере. Явная и сокровенная жизнь Церкви. Сколько осталось храмов, архиереев, к началу войны, о тайном монашестве, о старцах и их наставлениях, в т.ч. из заключения, о воспитании молодежи. Региональный компонент	Занятие – работа c документами (Письма из заключения. Письма духовных отцов духовным чадам); Занятие-исследование, занятие – час подлинника, занятие – работа с музейными предметами; занятие – работа в архиве	Стояние в вере; старчество; духовное наставление
	Исповедники	Церковь в годы Великой отечественной войны и в послевоенный период. Исповедничество. Святитель Лука Крымский. Региональный компонент	Занятие-семинар, конференция (представление творческого отчета в форме сочинения, рассказа, эссе). Детские твор­ческие работы о пострадавших за веру земляках, членах семьи и т.д. (проекты). Занятие – исторический портрет, заняти-исследование	Исповедники, Исповедниче-ство, подвиж­ничество.
	Собор новомучени - ков и исповедников Церкви Русской	Возрождение церковной жизни и прославление новомучеников. О работе в архивах, составлении житий, обретении мощей. Икона «Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской» – небесная литургия. Региональный компонент	Занятие – работа в архиве (виртуального), церковного музея, храма. Примеры, свидетельству­ющие о святости новомучеников. Обращение к святыне. Итоговое занятие-конференция	Возрождение России и Церкви молитвами новомучени­ков.

Примерный план проведения занятия:

	Введение в тему (для первого занятия) или краткое напоминание о предыдущей теме
	Чтение художественного отрывка или стихотворения по теме занятия
	Объяснение исторического контекста, как общецерковного, так и регионального, если возможно
	Объяснение нравственного и религиозного понятия (святость, житие, лики святых, подвижничество, служение, вера, добродетель, грех, страдания за Христа как сострадание Христу, православное богослужение, таинства и др.)
	Жития святых и их христианский подвиг (кратко)
	Закрепление темы (краткий опрос, тест и т.д.)
	Заявка на следующую тему, задание для самостоятельной подготовки, творческое задание

· Святитель Тихон (Белавин), Патриарх Московский и всея России, исповедник

· Страстотерпец император Николай II и его семья

· Преподобномученицы великая княгиня Елизавета Феодоровна и инокиня Варвара

· Священномученик Владимир (Богоявленский)

· Священномученик Гермоген (Долганов)

· Священномученик Иларион (Троицкий)

· Священномученик Фаддей (Успенский)

· Священномученик Кирилл (Смирнов)

· Священномученик Петр (Полянский)

· Священномученик Вениамин (Казанский)

· Священномученик Серафим (Чичагов)

· Священноисповедник Лука (Войно-Ясенецкий)

· Священноисповедник Афанасий (Сахаров)

· Священномученик Иоанн Кочуров

· Страстотерпец праведный Евгений Боткин

· Преподобномученик Кронид (Любимов)

· Преподобномученик Игнатий (Лебедев)

· Мученица Татиана Гримблит

·СВЯТЫЕ МУЧЕНИКИ, ОСОБО ПОЧИТАЕМЫЕ В РАЗНЫХ РЕГИОНАХ

УЧЕБНО-МЕТОДИЧЕСКОЕ ОБЕСПЕЧЕНИЕ

А) Литература

1.Акты Святейшего Тихона, Патриарха Московского и всея России, позднейшие документы и переписка о каноническом преемстве высшей церковной власти. 1917–1943 гг.//Сост. М. Е. Губонин. М.: Изд-во ПСТБИ, 1994.

2.Архивы Кремля. Политбюро и Церковь: 1922–1925 гг.: в 2 кн./ Подг. издания Н. Н. Покровского и С. Г. Петрова. Новосибирск: Сибирский хронограф; М.: РОССПЭН, 1997–1998.

3.Беглов А. Л. В поисках «безгрешных катакомб». Церковное подполье в СССР. М.: Издательский совет Русской Православной Церкви, 2008.

4.Вениамин (Федченков), митр . На рубеже двух эпох. М., 1994.

5.Волков О. В . Погружение во тьму. М., 1989.

6. Воспоминания соловецких узников / Отв. ред. свящ. В.Умнягин . Соловки: Спасо-Преображенский Соловецкий монастырь, 2013–2015.

7. Все вы в сердце моем: Жизнеописание и духовное наследие священномученика Серафима (Звездинского), епископа Дмитровского / Сост. И.Г. Меньковой . 2-е изд., испр. и доп. М.: Изд-во ПСТГУ, 2007.

8. Галкин А.К., Бовкало А.А. Избранник Божий и народа: Жизнеописание священномученика Вениамина, митрополита Петроградского и Гдовского. СПб.: «Блокадный храм», 2006.

9. Головкова Л.А., Хайлова О.И. Пострадавшие за веру и Церковь Христову: 1917–1937 / Отв. ред. прот. В.Воробьев. М.: Изд-во ПСТГУ, 2012.

10. Голубцов С. А., протодиак . Московская духовная академия в начале ХХ века. Профессура и сотрудники. Основные биографические сведения. М.: Издательство «Мартис», 1999.

11. Дамаскин (Орловский), игум. Жития новомучеников и исповедников Российских ХХ века. (Январь–июль). Тверь: Булат, 2005–2016.

12. Дамаскин (Орловский), игум. Мученики, исповедники и подвижники благочестия Российской Православной Церкви ХХ столетия. Жизнеописания и материалы к ним. В 7 книгах. Тверь: Булат, 1992–2002.

13. Допрос Патриарха / Сост. А. Нежный . М.: Грааль, 1997.

14. Жития новомучеников и исповедников Российских ХХ века Московской епархии / Под общей редакцией митрополита Крутицкого и Коломенского Ювеналия. [В 9 кн.]. Тверь, Булат, 2002–2006.

15. Журавский А. В . Во имя правды и достоинства Церкви. Жизнеописание и труды священномученика Кирилла Казанского в контексте исторических событий и церковных разделений ХХ века. М., 2004.

16. За Христа пострадавшие. Гонения на Русскую Православную Церковь. 1917–1956. Книга первая. М.: ПСТГУ, 2015.

17. Игнатия, монахиня. Старчество в годы гонений. Преподобномученик Игнатий (Лебедев) и его духовная семья. М.: Издательство Московского Подворья Свято-Троицкой Сергиевой Лавры, 2001. (Б-ка журнала «Альфа и Омега»).

18. Изъятие церковных ценностей в Москве в 1922 году. Сборник документов из фонда Реввоенсовета Республики. М.: ПСТГУ, 2006.

19. Канонизация святых в ХХ веке. М.: Комиссия Священного Синода РПЦ по канонизации святых, Изд-во Сретенского монастыря, 1999.

20. Кашеваров А. Н. Православная Российская Церковь и советское государство (1917–1922). М.: Изд-во Крутицкого подворья, 2005.

21. Кифа – Патриарший Местоблюститель священномученик Петр, митрополит Крутицкий (1862–1937) / Отв. ред. прот. В. Воробьев. М.: Изд-во ПСТГУ, 2012.

22. Книга памяти «Бутовский полигон». М., 2004.

23. Козаржевский А. Ч. Церковноприходская жизнь Москвы 1920–1930 гг. Воспоминания прихожанина // ЖМП. 1992. № 11–12; Журнал «Москва». 1996. № 3.

24. Левитин-Краснов А., Шавров В. Очерки по истории Русской Церковной смуты. М.: Крутицкое Патриаршее Подворье, 1996.

25. Лобанов В. В. Патриарх Тихон и советская власть (1917–1925 гг.). М.: НП ИД «Русская панорама», 2008.

26. Мазырин А., свящ. Смысл и значение подвига новомучеников и исповедников Российских [Электронный ресурс] // Сайт ПСТГУ. URL: http://pstgu.ru/news/life/science/2011/05/10/29723/ (дата обращения 9.12.2015).

27. Мазырин Александр, иерей . Высшие иерархи о преемстве власти в Русской Православной Церкви в 1920–1930-х годах. М.: ПСТГУ, 2006.

28. Митрофанов Г., прот . История Русской Православной Церкви: 1900–1927. СПб.: «Сатис», 2002.

29. Молитва всех вас спасет: Материалы к жизнеописанию святителя Афанасия, епископа Ковровского / Сост., предисл. и примеч. О. В. Косик . М.: Изд-во ПСТБИ, 2000.

30. Мраморнов А. И . Церковная и общественно-политическая деятельность епископа Гермогена (Долганова, 1858–1918). Саратов: Научная книга, 2006.

31. Неколебимый камень Церкви: Патриарший Местоблюститель митрополит Крутицкий Петр (Полянский) священномученик, на фоне русской церковной истории XX века. СПб.: Наука, 1998.

32. Польский М., прот. Новые мученики российские. В 2 т. М., 1993.

33. Поспеловский Д. В. Русская Православная Церковь в ХХ веке. М.: Республика, 1995.

34. Пострадавшие за веру и Церковь Христову. 1917–1937. М.: Издательство ПСТГУ, 2013.

35. Православная энциклопедия. Русская Православная Церковь. М.: ЦНЦ «Православная Энциклопедия», 2000.

36. «Приспело время подвига…»: Документы Священного Собора Православной Российской Церкви 1917–1918 гг. о начале гонений на Церковь/сост., автор статьи Кривошеева Н. А. . М.: ПСТГУ, 2012.

37. Ради мира церковного: Жизненный путь и архипастырское служение святителя Агафангела, митрополита Ярославского, исповедника / Сост. Менькова И. Г. . В 2 книгах. М.: ПСТГУ, 2005–2006.

38. Русская Православная Церковь 988–1988: Очерки истории 1917–1988 гг. Вып. 2. М.: Изд-во МП, 1988.

39. Русская Православная Церковь и коммунистическое государство. 1917–1941. Документы и фотоматериалы. М.: ББИ, 1996.

40. Русская Православная Церковь. ХХ век/БегловА. Л., ВасильеваО. Ю., ЖуравскийА. В. и др. М.: Изд-во Сретенского монастыря, 2008.

41. Сафонов Д., иерей . Святитель Тихон, Патриарх Московский и всея России, и его время». М., «Покров», 2013.

42. Сафонов Д., свящ . Жизнь и архиерейское служение святителя Илариона [Электронный ресурс] // Официальный сайт Московской духовной академии. URL: http://www.mpda.ru/site_pub/116836.html (дата обращения 9.12.2015).

43. Следственное дело Патриарха Тихона. Сборник документов Центрального архива ФСБ РФ. М.: ПСТБИ, 2000.

44. Страж Дома Господня. Патриарх Московский и всея Руси Сергий (Страгородский)/ Автор-составитель Сергей Фомин . М.: Правило веры, 2003.

45. Страсти по мощам: из истории гонений на останки святых в советское время. СПб.: Общество свт. Василия Великого, 1998.

46. Феодосий (Алмазов), архим . Мои воспоминания: Записки Соловецкого узника. М.: Крутицкое Патриаршее подворье, 1995.

47. Филиппов Б.А . Путеводитель по истории России 1917–1991: Учебно-методическое пособие. М.: Изд-во ПСТГУ, 2010.

48. Цыпин В., прот. История Русской Православной Церкви: Синодальный и новейший периоды. М.: Изд-во Сретенского монастыря, 2007.

49. Деяния о канонизации. Юбилейный Архиерейский Собор Русской Православной Церкви. 13–16 августа 2000 г.: Материалы. М., 2001.

Б) Электронные ресурсы

1. Православная Энциклопедия. Электронная версия: http://www.pravenc.ru/

2. База данных (ПСТГУ) «За Христа пострадавшие»: http://kuz3.pstbi.ru/bin/code.exe/frames/m/ind_oem.html/ans

3. Интернет-проект Соловецкого монастыря «Духовенство Русской Православной Церкви в XX веке»: http://pravoslavnoe-duhovenstvo.ru/

4. Региональный общественный фонд «Память мучеников и исповедников Русской Православной Церкви»: http://www.fond.ru/ .

ПРИМЕР ПОСТРОЕНИЯ ЗАНЯТИЯ

ЗАНЯТИЕ 1.

У КАРТЫ «МЕСТА ПАМЯТИ НОВОМУЧЕНИКОВ»

Цель занятия: актуализировать историческую память обучающихся, дать им возможность соприкоснуться с живым свидетельством подвига новомучеников.

Задачи занятия:

– ввести обучающихся в тему;

– дать первичные представления о причинах и истоках гонений на Церковь в первой половине XX века;

– дать панораму основных событий XXвека, связанных с гонениями на Церковь (общая хронология);

– определить масштаб утрат (потерь) Церкви за период гонений (обзорно);

– описать социальный портрет новомучеников (обзорно).

Фома занятия: урок у карты или выездной урок на месте подвига новомучеников.

Наглядность: икона «Собор новомучеников и исповедников Церкви Русской», карта России с указанием мест подвигов новомучеников, фотографии новомучеников, фрагменты документальных кадров, плакаты, картины, развороты книг о новомучениках, предметы, письма и др.

ИКТ-технологии: презентации.

Основные понятия: святость, святые, новомученики, подвиг (страдания за Христа как проявление любви ко Христу, Крест Христов, страдания за веру).

План занятия:

1.Введение в тему.

2. Объяснение нового материала.

3. Работа с основными понятиями.

4. Избранные жития новомучеников.

5. Закрепление материала.

Ход занятия:

Введение в тему. Учитель кратко рассказывает о том, кто такие новомученики. XXвек – век серьезных испытаний для России. Еще никогда в своей истории Русская Церковь не подвергалась таким гонениям, которые выпали не ее долю в прошлом столетии: были расстреляны, замучены, сосланы в ссылку миллионы священнослужителей, монахов и мирян, разрушались храмы, уничтожались иконы, церковная утварь, подвергались осквернению святые места, мощи святых и т.д.

Читается фрагмент из художественного произведения (одного или нескольких, образцы прилагаются). Можно использовать музыкальный материал, соответствующий теме.

Работа у карты (групповая или индивидуальная, можно смешанный вариант). Обучающиеся рассказывают о памятных местах подвигов новомучеников – Бутовском полигоне (пример общецерковного значения) и региональных мест памяти (показ наглядного материала: фотографий местности, фотографий участников событий, читаются фрагменты из воспоминаний, писем, документальных источников и др.).

Работа с основными понятиями. Работу можно организовать по группам или индивидуально. Работа со словарями, православной энциклопедией. Учитель может приготовить карточки с определением основных понятий заранее и раздать обучающимся. Далее дети раскрывают свое понимание ключевых понятий через совместное обсуждение. Необходимо пояснить детям, что каждый их ответ должен быть обоснован.

Читаетсяфрагмент из жития новомученика(ов) – как расстрелянных на Бутовском полигоне, например, священномученика Серафима (Чичагова) (пример общецерковного значения), так и пострадавших и/или погребенных в местах памяти регионального значения. Основное внимание обращается на христианский подвиг верности Христу и его Церкви, а также на характеристику личностных нравственных качеств святого, которые помогли следовать заповедям Христовым в условиях тяжелейших гонений на Церковь.

Закрепление материала. Подведение итогов занятия можно провести через фронтальный опрос, тест, взаимный вопрос-ответ обучающихся, а также творческие формы – написание мини-рассказа, мини-эссе, краткой аннотации к теме урока, краткой статьи для школьной газеты, письма родителям (близким родственникам, другу, незнакомому человеку) и др.

Домашнее творческое задание. Можно использовать те же творческие формы, что и при закреплении материала.

ПРИЛОЖЕНИЕ

ПРИМЕРЫ ХУДОЖЕСТВЕННЫХ ПРОИЗВЕДЕНИЙ

ДЛЯ ИСПОЛЬЗОВАНИЯ НА ЗАНЯТИЯХ

В. Никофоров-Волгин

ЗАУТРЕНЯ СВЯТИТЕЛЕЙ

Под Новый год

Белые от снежных хлопьев идут вечерними просторными полями Никола Угодник, Сергий Радонежский и Серафим Саровский.

Стелется поземка, звенит от мороза сугробное поле. Завевает вьюжина. Мороз леденит одинокую снежную землю.

Никола Угодник в старом овчинном тулупе, в больших дырявых валенках. За плечами котомка, в руках посох.

Сергий Радонежский в монашеской рясе. На голове скуфейка, белая от снега, на ногах лапти.

Серафим Саровский в белой ватной свитке идет, сгорбившись, в русских сапогах, опираясь на палочку…

Развеваются от ветра седые бороды. Снег глаза слепит. Холодно святым старцам в одинокой морозной тьме…

– Вьюжит. Не заблудиться бы в поле, – говорит Серафим.

– Не заблудимся, отцы! – добро отвечает Никола. – Я все дороги русские знаю. Скоро дойдем до леса Китежского, а там в церковке Господь сподобит и заутреню отслужить…

– Резвый угодник! – тихо улыбаясь, говорит Сергий, придерживая его за рукав. – Старательный! Сам из чужих краев, а возлюбил землю русскую превыше всех. За что, Никола, полюбил народ наш, грехами затемненный, ходишь по дорогам его скорбным и молишься за него неустанно?

– За что полюбил? – отвечает Никола, глядя в очи Сергия. – Дитя она – Русь!... Цвет тихий, благоуханный… Кроткая дума Господня…дитя Его любимое… Неразумное, но любимое. А кто не возлюбит дитя, кто не умилится цветиками? Русь – это кроткая дума Господня.

– Хорошо ты сказал Никола, про Русь, – тихо прошептал Серафим. – На колени, радости мои, стать хочется перед нею и молиться, как честному образу!

– А как же, отцы святые, – робко спросил Сергий, – годы крови 1917-й, 1918-й и 1919-й? Почто русский народ кровью себя обагрил?

– Покается! – убежденно ответил Никола Угодник.

– Спасется! – твердо сказал Серафим.

-–Будем молиться! – прошептал Сергий.

Дошли до маленькой, покрытой снегом лесной церковки.

Затеплили перед темными образами свечи и стали служить заутреню.

За стенами церкви гудел снежный китежский лес. Пела вьюга.

Молились святители русской земли в заброшенной лесной церковке о Руси – любви Спасовой, кроткой думе Господней.

А после заутрени вышли из церковки три заступника на паперть и благословили на все четыре конца снежную землю, вьюгу и ночь.

C. Бехтеев

СВЯТАЯ НОЧЬ

Посвящено царственным страстотерпцам – в дни заточения

Слава в вышних Богу и на земли мир

В человецех благоволение!

Ночь и мороз на дворе;

Ярко созвездья горят;

В зимнем седом серебре

Молча деревья стоят.

Дивен их снежный убор:

Искр переливчатый рой

Радует трепетный взор

Дивной стоцветной игрой.

Блещут в Тобольске огни,

В мраке сверкая, дрожат;

Здесь в заточеньи Они

Скорбью Монаршей скорбят.

Здесь, далеко от людей,

Лживых и рабских сердец,

В страхе за милых Детей,

Спит их Державный Отец.

Искрятся звезды, горя,

К окнам изгнанников льнут,

Смотрят на ложе Царя,

Смотрят и тихо поют:

«Спи, Страстотерпец Святой

С кротким Семейством Своим;

Ярким венцом над Тобой

Мы величаво горим.

Спи, покоряясь судьбе,

Царь побежденной страны;

Ночь да откроет Тебе

Вещие, светлые сны.

Спи без тревог на челе

В тихую ночь Рождества:

Мы возвещаем земле

Дни Твоего торжества.

Светочи ангельских слез

Льются, о правде скорбя;

Кроткий Младенец Христос

Сам охраняет Тебя!»

Е. Ерофеева

ЦЕСАРЕВИЧ АЛЕКСЕЙ В СЫЛКЕ

(отрывок)

В день Рождества Христова, 25 декабря 1917 года, за богослужением в церкви, битком наполненной народом, было неожиданно для всех провозглашено многолетие царской семье, за что священник был немедленно удален из Тобольска.

Новый батюшка, совершая водосвятие в доме Заключенных, не мог удержаться и, низко поклонившись, широким крестом осенил Отрока, а потом поцеловал Его в голову, чем вызвал слезы почти у всех свидетелей этой сцены.

Тобольские холода давали себя чувствовать и отразились на быте семьи. Комнаты царевен стали ледниками. Царевич, весь укутанный, должен был ложиться спать в кровать и долго не мог согреться, лежа в промерзлой постели.

Наступил 1918-й год - последний год жизни Семьи, - и при совершении новогоднего молебна было разрешено помолиться в церкви, так же, как и в Крещение Господне, но с условием: снять погоны. Государь не мог заставить себя сразу подчиниться приказу и, накинув кавказскую бурку, закрыл ею погоны, а Наследник спрятал свои нашивки под башлык.

На домашних богослужениях отсутствовали певчие, и императрица вместе с дочерьми пела за богослужением. Громадное впечатление произвело это пение на караулящих…

В. Никифоров – Волгин

ДОРОЖНЫЙ ПОСОХ

(отрывок)

Наступил рождественский сочельник. Весь он в снежных хлопьях. На земле тихо. Хочется грезить, что ничего страшного на Руси не произошло. Это только нам приснилось, только попритчилось… Все мы сегодня, как встарь, запоем «Рождество Твое, Христе Боже наш» и во всех домах затеплим лампады…

Но недолго пришлось мне грезить. Мимо окон повели бывшего городского голову, директора гимназии, несколько человек военных, юношу в гимназической шинели, девушку в одном платьице, простоволосую. Седого сгорбленного директора подгоняли ружейными прикладами. Он был без шапки, а городской голова в ночных туфлях.

Сердце мое заметалось. Я вскрикнул и упал.

…Очнулся я к самому вечеру. Савва Григорьевич долго приводил меня в чувство.

Как же ты, батюшка, служить сегодня будешь? Посмотри в зеркало, ты мертвому подобен! Что это с тобою произошло?

Я ничего не сказал. Помолился, попил святой воды, частицу артоса вкусил и стал совсем здоровым.

В ночь на третье января к нам постучали.

Беда, батюшка! - воскликнули вошедшие. - Завтра хотят из собора все иконы вынести, иконостас разрушить, а церковь превратить в кинематограф. Самое же страшное: хотят чудотворную икону Божией Матери на площадь вынести и там расстрелять!

Рассказывают и плачут.

Меня охватила ретивость. По-командирски спрашиваю:

Сколько вас тут человек?

Так… Ничего не боитесь?

На какую угодно муку пойдем! - отвечают гулом.

Так слушайте же меня, чадца моя! - говорю им шепотом. - Чудотворную икону мы должны спасти! Не отдадим ее на поругание!

Савва Григорьевич все понял. Молча пошел в чулан и вынес оттуда топор, долото и молоток. Перекрестились мы и пошли…

На наше счастье, Владычица засыпала землю снегом. В городе ни одного фонарика, ни голосов, ни собачьего лая. Так тихо, словно земля душу свою Богу отдала. К собору идем поодиночке. Я вдоль заборов пробираюсь. Наши уже в соборной ограде. Тут же и лошадка приготовлена. Нас оберегают старые деревья, тяжелые от снега. Оглянулись. Перекрестились. Один из наших по тяжелому замку молотом звякнул - замок распался. Прислушались. Только снег да наше дыхание. Мы вошли в гулкий замороженный собор. Из тяжелого киота сняли древнюю икону Богоматери. Положили ее в сани, прикрыли соломой и, благословясь, тронулись к нашей пещерной церкви. Сама Пресвятая лошадкой нашей правила. Ехали в тишине. Никого не повстречали. Снег заметал наши следы.

К пещере несли Ее на руках, увязая в глубоких сугробах. Я раздумно вспоминал:

«Не так ли и предки наши уносили святыни свои в леса, в укромные места, во дни татарского нашествия на Русь?».

Н. Дерзновенко

РОЖДЕСТВЕНСКАЯ НОЧЬ

Москва снегами запорошена,

Стоит красавица, Снегурочка,

И шаль пуховая наброшена

На парки, скверы, переулочки.

Стоят соборы золочёные,

Что сотни лет красою славятся,

Крестами в небо устремленные,

Стоят веками и не старятся.

Какая праздничная ночь!

Звонят, звонят колокола...

Какая праздничная ночь!

Сияют купола...

Какая праздничная ночь!

Звонят, звонят колокола...

Какая сказочная ночь!

Сияют купола...

Звучат над ними песнопения,

Огонь над свечками колышется...

Мне детства вспомнились мгновения –

Напевы Родины в них слышатся.

С такими русскими молитвами,

Что над Москвою поднимаются,

Родятся, крестятся и с милыми

На жизнь счастливую венчаются.

Какая праздничная ночь!

Звонят, звонят колокола...

Какая праздничная ночь!

Сияют купола...

Какая сказочная ночь!

Звонят, звонят колокола...

Какая праздничная ночь!

Сияют купола...

Москва торжественно великая

Стоит притихшая, печальная.

Звучат молитвы перед ликами,

Как гимн, как песня величальная.

Несутся звоны колокольные,

По всей Руси, России-матушке:

Живи святая, непокорная,

Борись страна, молитесь батюшки!

Какая праздничная ночь!

Звонят, звонят колокола...

Какая праздничная ночь!

Сияют купола...

Какая праздничная ночь!

Звонят, звонят колокола...

Какая праздничная ночь!

Сияют купола...

И. Шмелев

РОЖДЕСТВО В МОСКВЕ

Рассказ делового человека

Вот, о Рождестве мы заговорили... А не видавшие прежней России и понятия не имеют, что такое русское Рождество, как его поджидали и как встречали. У нас в Москве знамение его издалека светилось-золотилось куполом-исполином в ночи морозной – Храм Христа Спасителя. Рождество-то Христово – его праздник. На копейку со всей России воздвигался Храм. Силой всего народа вымело из России воителя Наполеона с двунадесятью языки, и к празднику Рождества, 25 декабря 1812 года, не осталось в ее пределах ни одного из врагов ее. И великий Храм-Витязь, в шапке литого золота, отовсюду видный, с какой бы стороны ни въезжал в Москву, освежал в русском сердце великое былое. Бархатный, мягкий гул дивных колоколов его... – разве о нем расскажешь! Где теперь это знамение русской народной силы?!.

Рождество в Москве чувствовалось задолго – веселой, деловой сутолокой.

А самое Рождество – в душе, тихим сияет светом.

Это оно повелевает: со всех вокзалов отходят праздничные составы с теплушками, по особенно низкому тарифу, чуть не грош верста, спальное место каждому. Сотни тысяч едут под Рождество в деревню, на все Святки, везут гостинцы в тугих мешках.

Млеком и медом течет великая русская река...

Вот и канун Рождества – Сочельник. В палево-дымном небе зеленовато-бледно проступают рождественские звезды. Вы не знаете этих звезд российских: они поют. Сердцем можно услышать, только: поют – и славят. Синий бархат затягивает небо, на нем – звездный, хрустальный свет. Где же Вифлеемская?.. Вот она: над Храмом Христа Спасителя. Золотой купол Исполина мерцает смутно. Бархатный, мягкий гул дивных колоколов его плавает над Москвой вечерней, рождественской. О, этот звон морозный... можно ли забыть его?!.. Звон-чудо, звон-виденье. Мелкая суета дней гаснет. Вот воспоют сейчас мощные голоса Собора, ликуя, Всепобедно.

«С на-ми Бог!..»

Священной радостью, гордостью ликованья переполняются все сердца.

«Разумейте, язы-и-и-цы-ы...

и пок-ко-ряй – теся...

Я-ко... с на-а-а-а – ми Бог!»

Боже мой, плакать хочется... нет, не с нами. Нет Исполина-Храма... и Бог не с нами. Бог отошел от нас.

Не спорьте! Бог отошел. Мы каемся.

Звезды поют и славят. Светят пустому месту, испепеленному. Где оно, счастье наше?.. Бог поругаем не бывает. Не спорьте, я видел, знаю. Кротость и покаяние – да будут.

И срок придет:

Воздвигнет русский народ, искупивший грехи свои, новый чудесный Храм – Храм Христа и Спасителя, величественней и краше, и ближе сердцу... и на светлых стенах его, возродившийся русский гений расскажет миру о тяжком русском грехе, о русском страдании и покаянии... о русском бездонном горе, о русском освобождении из тьмы... – святую правду. И снова тогда услышат пение звезд и благовест. И вскриком души свободной в вере и уповании воскричат: «С нами Бог!..»

Е. Ганецкий

ПАСХАЛЬНАЯ НОЧЬ

Святая ночь! Плеяды звезд, мерцая,

Плывут в эфире голубом,

Бледнеет диск высот… Чу! Ангел рая

Лучистым шевельнул крылом.

И от святынь обители нетленной

Спешит к земле посол небес…

Но дольний мир заглох в борьбе бесправной:

Ответа нет на горний зов…

Лишь на Руси великой, православной –

Пасхальный зов колоколов.

Здесь ждут его… Душе простой, смиренной

Так внятен смысл его словес!

И он гласит во все концы Вселенной:

«Христос Воскрес! Христос Воскрес!»

Страна родная! Бег войны кровавой

И на тебе оставил след…

Но духом ты крепка. С бессмертной славой

Да зреет лавр твоих побед!

Восстанешь ты в лучах весны бессмертной

Для возрождения чудес.

И он гласит во все концы Вселенной:

«Христос Воскрес! Христос Воскрес!»

В. Никифоров-Волгин

В БЕРЕЗОВОМ ЛЕСУ

(Пасхальный этюд)

Б. Зайцеву

Вечерним березовым лесом идут дед Софрон и внучек Петька. Дед в тулупе. Сгорбленный. Бородка седенькая. Развевает ее весенний ветер.

Под ногами хрустит тонкий стеклянный ледок.

Позади деда внучек Петька.

Маленький. В тулупчике. На глаза лезет тятькин картуз. В руке красные веточки вербы. Пахнет верба ветром, снежным оврагом, весенним солнцем.

Идут, а над ними бирюзовые сумерки, вечернее солнце, гомон грачей, шелест берез.

Гудит нарождающаяся весенняя сила.

Чудится, что в лесных далях затаился белый монастырь, и в нем гудит величавый монастырский звон.

– Это лес звонит. Березы поют. Гудет незримый Господень колокол… Весна идет, – отвечает дед и слабым колеблющимся голосом, в тон белым березам, вечерним сумеркам, смутному весеннему гулу поёт с тихими монашескими переливами: – Чертог Твой вижу, Спасе мой, украшенный…

Кто-то величавый, далекий, сокрытый в лесных глубинах подпевал деду Софрону.

Березы слушали.

– В церковь идем, дедушка?

– В церкву, зоренький, к Светлой заутрени…

– В какую церкву? К Спасу Златоризному… К Спасу Радостному…

– Да она сгорела, дедушка! Большевики летось подожгли. Нетути церкви. Кирпичи да головни одни.

– К Спасу Златоризному… К Спасу! – сурово твердит Софрон. – Восемь десятков туда ходил и до скончания живота моего не оставлю ее. Место там свято. Место благословенно. Там душа праотцев моих… Там жизнь моя, – и опять поет сумрачные страстные песни: – Егда славнии ученицы на умовении вечери просвещахуся…

– Чудной… – солидно ворчит Петька.

Вечерняя земля утихла.

От синих небес, лесных глубин, белых берез, подснежных цветов и от всей души – весенней земли шел незримый молитвенный шепот:

– Тише! Святая ночь!..

– Да молчит всякая плоть человеча, и да стоит со страхом и трепетом, и ничтоже земное в себе да помышляет… – пел дед Софрон среди белых утихших берез.

Черной монашеской мантией опустилась ночь, когда дед с внуком подошли к развалинам Спасовой церкви и молча опустились на колени.

– Вот и пришли мы к Спасу Златоризному. Святую ночь встретить, – сквозь слезы шепчет дед. – Ни лампад, ни клира, ни Плащаницы украшенной, ни золотых риз, ни души христианской…

Только Господь, звезды, да березыньки…

Вынимает дед Софрон из котомочки свечу красного воска, ставит ее на место алтаря Господня и возжигает ее.

Горит она светлым звездным пламенем.

Софрон поет в скорбной радости:

– Христос воскресе из мертвых…

Слушали и молились Петька, небо, звезды, березыньки и светлая душа весенней земли.

Похристосовался Софроний с внуком, заплакал и сел на развалинах церковки.

– Восемь десятков березовым лесом ходил в эту церковь. На этом месте с тятенькой часто стоял и по его смерти место сие не покинул. Образ тут стоял Спаса Златоризного… Ликом радостный, улыбчивый… А здесь… алтарь. Поклонись, зоренький, месту сему…

От звезд, от берез, свечного огонька, от синих ночных далей шел молитвенный шепот:

– Тише. Святая ночь!

Софрон глядел на звезды и говорил нараспев, словно читал старую священную книгу:

– Отшептала, голуба душа, Русь дедова…

Отшуршала Русь лапотная, странная, богомольная… Быльем заросли тропинки в скиты заветные… Вечная память. Вечный покой.

Кресты поснимали. Церкви сожгли. Поборников веры умучили.

Потускнели главы голубые на церквах белых. Не зальются над полями вечерними трезвоны напевные…

Отзвонила Русь звонами утешными.

Не выйдет старичок спозаранок за околицу и не окстится истово за весь мир на восток алеющий.

Девушки не споют песен дедовых.

Опочила Русь богатырская, кондовая, краснощекая.

Вечная память. Вечный покой.

Не разбудит дед внука к заутрени, и не пошуршат они в скит далекий по снегу первопутному, по укачливой вьюжине, навстречу дальнему звону.

Не пройдут по дорогам бескрайним старцы с песнями «О рае всесветлом», «О Лазаре и Алексии Божьем человеке»…

Отпели старцы. Отшуршала Русь лапотная…

Отшептала Русь сказки прекрасные…

Вечная память. Вечный покой.

Глядел дед Софрон на звезды и плакал…

В. Бобринская

ПАСХА В ЛАГЕРЕ, 1931 год

Ветер тучи сорвал и развеял их прочь,

И пахнуло теплом от земли,

Когда встали они и в Пасхальную ночь

Из бараков на поле пришли.

В исхудалых руках – ни свечей, ни креста,

В телогрейках – не в ризах – стоят…

Облачением стала для них темнота,

А их души, как свечи, горят.

Но того торжества на всем лике земли

Ни один не услышал собор,

Когда десять епископов службу вели

И гремел из священников хор.

Когда снова и снова на страстный призыв

Им поля отвечали окрест:

«Он воистину с нами! Воистину – жив!» –

И сверкал искупительный Крест.

В. Никифоров-Волгин

ПАСХА НА РУБЕЖЕ РОССИИ

1934 год

Несколько лет тому назад я встретил Пасху в селе на берегу Чудского озера.

В Светлую ночь не спится. Я вышел на улицу. Так темно, что не видно граней земли и кажется: небо и земля одна темная синяя мгла, и только в белом Ильинском храме горели огни. И такая тишина, что слышно, как тает снег и шуршит лед, плывущий по озеру.

С того берега, где лежит Россия, дул тонкий предвесенний ветер.

Необычная близость русского берега наполняла душу странным чувством, от которого хотелось креститься на Россию, такую близкую, ощутимую и вместе с тем такую далекую и недоступную.

Где-то ударили в колокол.

Звон далекий, какой-то глубинный, словно звонили на дне озера.

Навстречу мне шел старик, опираясь на костыль. Я спросил его:

– Дедушка! Где звонят?

Старик насторожился, послушал и сказал:

–В России, браток, звонят. Пойдем поближе к озеру, там слышнее.

Долго мы стояли на берегу озера и слушали, как звонила Россия к пасхальной заутрене.

Нет таких слов, чтобы передать во всей полноте сложную гамму настроений, мыслей и чувств, волновавших мою душу, когда я стоял на берегу озера и слушал далекий пасхальный звон.

–Христос Воскресе, – шептал я далекому родному берегу и крестился на Русскую землю.

Монах Лазарь (В. Афанасьев)

СВЯТАЯ РУСЬ

Вот я за карандаш берусь

И Богу я молюсь притом,

Нарисовать хочу я Русь

На этом вот листе большом.

Святую Русь, которой след

Не смыт потоком грозных бед.

В чем Русь моя заключена?

Да в храмах молится она

И храмов этих не один

Был ею поднят из руин,

И были в посрамленье зла

Отлиты вновь колокола.

Вот это – отрок, сверстник мой,

Он, в золотистом стихаре,

С благоговейною душой

Прислуживает в алтаре.

Он пребывает в храме том

Как в небесах перед Христом.

Да, он один из тех, кто здесь

Евангельскую слышит весть,

Что здесь стоят к плечу плечо,

Молясь и каясь горячо,

Тех пожилых и молодых

Людей Руси – да, он из них.

Их Русь Святая шлет сюда, –

Деревни, сёла, города, –

Чтоб за покойных и живых

Шла в небеса молитва их,

Чтоб правдой Божией сильна

Душой воспрянула страна.

Да, бита Русь! Но побороть

Души ее не даст Господь,

Поскольку есть молитва в ней, –

А кто же Господа сильней?

И вот я Господу молюсь:

Спаси мою Святую Русь!

И. Шмелев

КРЕСТНЫЙ ХОД

(в сокращении)

В есной тишине залива, куда океан приходит в положенные сроки, думаю я о прошлом. И вот − бытие, живое, душа над тлением. Не безумное мертвое качанье, плескание бессчетным счетом, свинцовая даль, пустая, − а Дух ведущей − святое в человеке.

«… Иже везде сый и вся исполняяй…»

В звоне ли сосен чудится мне эта святая Песня, или это душа моя?.. Под благовест чужой церкви слышу я наши звоны, наши святые Песни.

«Царю Небесный… Утешителю, Душе Истины…»!

Небо родное, бледною синевой разлито, пухлые облачка на нем Свежесть первых осенних дней, тени прохладны, густы, но мягкое солнце греет. Астры в садах подолгу стоят в росе. Подсолнухи переросли заборы, головы их поникли. Рябины обвисли грузно, березы засквозили, и тихими вечерами слышно, как курлыкают журавли − на полдень.

Закрою глаза − и вижу.

Сталкиваясь, цепляясь, позванивая мягко, плывут и блещут тяжелые хоругви, святые знамена Церкви. Золото, серебро литое, темный, как вишни, бархат грузных шитьем окован. Идет не идет, − зыбится океан народа. Под золотыми крестами святого леса знамен церковных − гроздь цветов осенних: георгины, астры, − заботливо собранные росистым утром девичьими руками московки светлоглазой.

«Святый Боже, Святый Крепкий… Святый Безсмертный…»

Святое идет в цветах. Святое − в Песне.

Строго текут кремлевские. Подняли их соборы: Спас на Бору, Успенье, Благовещение, Архангелы… Темное золото литое, древнее серебро чернью покрыла копоть, сиянье скупо. Идут − мерцают. И вдруг − проснется и ослепит, из страшного далекой дали, − Темное Око взглянет. Благоволение или − гнев?

Старые храмы, новые, − все послали.

Подняты над землей Великие Иконы − древность. Спасов Великий Лик, темный-темный, черным закован золотом, Ярое Око − строго. Пречистая, Богоматерь-дева, в снежно-жемчужном платье, благостная, ясно взирает лаской.

«… Упование рода христианского,

И древний Корсунский Крест сияет хрустальным солнцем».

«… и благослови достояние Твое… Побе-э-ды-ы… на супротивныя да-а-руя…»

Взрывно гремит, победно несется к небу. Шумит океан народный, несметную силу чует: тысячелетие нес знамена!

«„… прииди и веселися в ны…»[

Льется святая Песня − душа над тлением.

И где все это?!..

Я вслушиваюсь в себя. Поют…? Сосны поют. В гуле вершинных игл слышится мне живое: поток и рокот.

Этот великий рокот, святой поток − меня захватили с детства. И до сегодня я с ними, в них. С радостными цветами и крестами, с соборным пеньем и колокольным гулом, с живою душой народа. Слышу его от детства − надземный рокот Крестного хода русского, шорох знамен священных.

За тысячи верст − все слышу: течет потоком.

Придет ли Великий День? В солнце и холодке осеннем, услышу ли запах травы замятой, горечь сырых подсолнухов, упавших в ходу с хоругвей, и этот церковно-народный воздух, который нигде не схватишь, − запах дегтя и можжевельника, теплого воска и кипариса, ситца и ладана, свежих цветов осенних, жаркой одежи русской, души и тлена, − исконный воздух Крестного хода русского, веками навеки слитый? Услышу ли гул надземный − русского моря-океана?..

Обрывки святого сна. Сияют они кусками, − разбитая Икона.

С далекой, чужой земли слышу я Крестный ход, − страстной, незримый. Изнемогая, течет и течет он морем к невидным еще стенам далекого Собора, где будет Праздник. Без звона идет и без хоругвей, и Песен святых неслышно, но невидимо Крест на нем. Подземный стенящий гул, топот уставших ног, бремя невыносимое. Но Спасово Око − яро. Оно ведет.

«Утешителю, Душе Истины…»

Вслушиваюсь в себя, спрашиваю немою мукой: будет ли, Господи,

сердце мое спокойно?»

М. Волошин

ВЛАДИМИРСКАЯ БОГОМАТЕРЬ

Не на троне – на Ее руке,

Левой ручкой обнимая шею, –

Взор во взор, щекой припав к щеке,

Неотступно требует... Немею –

Нет ни сил, ни слов на языке...

Собранный в зверином напряженьи

Львенок-Сфинкс к плечу ее прирос,

К Ней прильнул и замер без движенья

Весь – порыв и воля, и вопрос.

А Она в тревоге и в печали

Через зыбь грядущего глядит

В мировые рдеющие дали,

Где престол пожарами повит.

И такое скорбное волненье

В чистых девичьих чертах, что Лик

В пламени молитвы каждый миг

Как живой меняет выраженье.

Кто разверз озера этих глаз?

Не святой Лука-иконописец,

Как поведал древний летописец,

Не печерский темный богомаз:

В раскаленных горнах Византии,

В злые дни гонения икон

Лик Ее из огненной стихии

Был в земные краски воплощен.

Но из всех высоких откровений,

Явленных искусством, – он один

Уцелел в костре самосожжений

Посреди обломков и руин.

От мозаик, золота, надгробий,

От всего, чем тот кичился век, –

Ты ушла по водам синих рек

В Киев княжеских междуусобий.

И с тех пор в часы народных бед

Образ твой над Русью вознесенный

В тьме веков указывал нам след

И в темнице – выход потаенный.

Ты напутствовала пред концом

Воинов в сверканьи литургии...

Страшная история России

Вся прошла перед Твоим Лицом.

Не погром ли ведая Батыев –

Степь в огне и разоренье сел –

Ты, покинув обреченный Киев,

Унесла великокняжий стол.

И ушла с Андреем в Боголюбов

В прель и глушь Владимирских лесов

В тесный мир сухих сосновых срубов,

Под намет шатровых куполов.

И когда Железный Хромец предал

Окский край мечу и разорил,

Кто в Москву ему прохода не дал

И на Русь дороги заступил?

От лесов, пустынь и побережий

Все к Тебе на Русь молиться шли:

Стража богатырских порубежий...

Цепкие сбиратели земли...

Здесь в Успенском – в сердце стен Кремлевых

Умилясь на нежный облик Твой,

Сколько глаз жестоких и суровых

Увлажнялось светлою слезой!

Простирались старцы и черницы,

Дымные сияли алтари,

Ниц лежали кроткие царицы,

Преклонялись хмурые цари...

Черной смертью и кровавой битвой

Девичья светилась пелена,

Что осьмивековою молитвой

Всей Руси в веках озарена.

И Владимирская Богоматерь

Русь вела сквозь мерзость, кровь и срам

На порогах киевских ладьям

Указуя правильный фарватер.

Но слепой народ в годину гнева

Отдал сам ключи своих святынь,

И ушла Предстательница-Дева

Из своих поруганных твердынь.

И когда кумашные помосты

Подняли перед церквами крик, –

Из-под риз и набожной коросты

Ты явила подлинный свой Лик.

Светлый Лик Премудрости-Софии,

Заскорузлый в скаредной Москве,

А в Грядущем – Лик самой России –

Вопреки наветам и молве.

Не дрожит от бронзового гуда

Древний Кремль, и не цветут цветы:

Нет в мирах ослепительнее чуда

Откровенья вечной красоты!

С. Городецкий

У КАЗАНСКОЙ БОЖИЕЙ МАТЕРИ

У Казанской Божьей Матери

Тихо теплются огни.

Жены, дочери и матери

К Ней приходят в эти дни.

И цветы к Ее подножию

Ставят с жаркою мольбой:

«Матерь-Дева, силой Божией

Охрани ушедших в бой.

Над врагом победу правую

Дай защитникам Руси,

Дай сразиться им со славою

И от смерти их спаси.

Священник Анатолий Жураковский

Россия, моя Россия,

Страна несказанных мук,

Целую язвы страстные

Твоих пригвожденных рук.

Ведь в эти руки когда–то

Ты приняла Самого Христа,

А теперь сама распята

На высоте того Креста.

Я с тобой, на руках моих раны,

И из них сочится кровь,

Но в сердце звучит «осанна»

И сильнее смерти любовь.

Впереди я вижу своды

Все тех же тюремных стен,

Одиночку, разлуки годы

И суровый лагерный плен.

Но я все, я все принимаю

И святыням твоим отдаю,

До конца, до самого края

Всю жизнь и всю душу мою

Много нас, подними свои взоры,

Погляди, родная, окрест:

Мы идем от твоих просторов,

Поднимаем твой тяжкий крест.

Мы пришли с тобой на распятье

Разделить твой последний час.

О, раскрой же свои объятья

И прости, и прими всех нас.

Н. Карпова

ПОКРОВ СЕГОДНЯ

Покров сегодня. Во Влахернском храме

Андрей Юродивый и Епифаний,

Принесшие другим благую весть.

Открылась их благочестивым взорам

Заступница с небесным омофором,

Молившаяся вместе с ними здесь.

Покров сегодня. Путь в Константинополь,

Душой преодолев в мгновенье ока,

И я молюсь. Да будет омофор

Пречистой Девы простираться ныне

Над грешными, погрязшими в гордыне

Рабами, сознающими позор

Своей ничтожной жизни! Век двадцатый,

За отступленье на кресте распятый,

Уходит Богородица, спаси!

Не по делам, по вере, покаянью.

А также по великому стоянью

Подвижников Святой Руси.

В 1884 году великий князь Константин Константинович Романов посвятил Елизавете Федоровне стихотворение.

Я на тебя гляжу, любуясь ежечасно:

Ты так невыразимо хороша!

О, верно, под такой наружностью прекрасной

Такая же прекрасная душа!

Какой-то кротости и грусти сокровенной

В твоих очах таится глубина;

Как ангел ты тиха, чиста и совершенна;

Как женщина, стыдлива и нежна.

Пусть на земле ничто

средь зол и скорби многой

Твою не запятнает чистоту.

И всякий, увидав тебя, прославит Бога,

Создавшего такую красоту!

Валерий Воскобойников

ВЕЛИКОЕ СЛУЖЕНИЕ

Патриарх Московский и всея Руси Тихон

(отрывки)

ВЫБОРЫ ПАТРИАРХА ВСЕЯ РУСИ

Война, от которой устали все, продолжалась. На заводах, на кораблях и даже в окопах шли бесконечные митинги. Митинговали под открытым небом на городских площадях, в зданиях, где были залы, в дворянском собрании и в цирке. Все обсуждали, как жить великой стране дальше, у каждого было свое мнение. Многие были недовольны правительством, газеты писали, что Россия зашла в тупик, из которого нет выхода.

В конце октября 1917 года в Петербурге произошел переворот, и власть взяли большевики. На улицах Москвы в эти дни стреляли пушки, били пулеметы. Кремль переходил из рук в руки.

Сначала, 31 октября, все члены Собора должны были избрать трех кандидатов на самое высокое место в Русской церкви.

Усердно помолившись, они выстроились в длинные очереди, чтобы опустить листки в урны для голосования.

Кандидатами на патриарший престол стали три человека: архиепископ Харьковский Антоний, архиепископ Новгородский Арсений и митрополит Московский Тихон.

Дальнейшее решение было предоставить воле Божией.

В Храме Христа Спасителя назначили торжественную литургию. Все три кандидата в это время находились дома.

Власть большевиков в те дни окончательно утвердилась в Москве. Для молебна нужна была православная святыня – икона Владимирской Божией Матери, которая находилась в Кремле. После долгих уговоров большевики разрешили перенести ее в храм для молебна. Величественный храм вмещал 12 тысяч человек и был переполнен. Во время молебна прочли особую молитву. Потом митрополит Киевский Владимир, старейший из иерархов, который служил в этот торжественный час, подошел к аналою, взял ларец, в котором были три записки с именами, благословил им народ, разорвал шнур, которым ларец был перевязан, и снял печати.

Все замерли, приближалась историческая минута.

Из алтаря вышел глубокий старец, знаменитый затворник Зосимовой пустыни, которая помещалась недалеко от Троице-Сергиевой Лавры. Ради церковного послушания старец участвовал в Соборе.

Старец Алексий перекрестился и не глядя вынул из ларца записку, подал ее митрополиту Владимиру. Митрополит развернул ее и громко прочитал:

– Тихон, митрополит Московский.

Ликование охватило всех, кто был в храме. Хор вместе с молящимися запел «Тебе Бога хвалим». Многие надеялись, что с обретением Патриарха стране удастся справиться и народ соединится ради доброй и мирной жизни.

Все епископы и огромная толпа верующих отправились на Троицкое подворье, чтобы поздравить теперь уже Патриарха всея Руси Тихона.

Однако Патриарха успели оповестить, и он вышел навстречу процессии спокойный и смиренный.

Архиепископ Антоний сказал приветственное слово и глубоко ему поклонился. Епископы и все верующие поклонились вслед за ним так же глубоко.

Патриарх Тихон поклонился им в ответ и произнес короткую речь. Он больше многих понимал, сколько горя, плачей и страданий принесут будущие годы стране. Быть может, он на мгновение усомнился, сумеет ли вынести эту страшную ношу. Но раз уж именно на него выпал жребий, он должен быть исполнить волю Божию до конца.

ГОНЕНИЯ

Через несколько месяцев на всей бывшей Российской империи началась Гражданская война. В местах, где правили большевики, гонения на Церковь стали еще страшнее.

Историки подсчитали, что только за один 1918 год новая власть закрыла 26 монастырей, 94 храма. Ее представители убили 102 священника, 14 диаконов. 94 монаха. Но это было только начало.

Такие унижения, преследования, казни Церковь испытала только в первые века, когда вся сила Римской языческой империи была направлена против христиан. Патриарх понял, что главное – сохранить Церковь. И в безбожном государстве отделенная от него Церковь может оставаться православной. У государства – сила, оружие. У Церкви – истина и стойкость.

Патриарх был готов к любым гонениям против себя, лишь бы сохранить независимость Церкви от безбожных властей. И все-таки с властями нужно было разговаривать. Стараться притупить их оружие, которое они направляли против верующих. И патриарх ежедневно проявлял мудрость и терпение для таких переговоров.

ПОЧЕМУ БОЛЬШЕВИКАМ МЕШАЛ БОГ

Большевикам мешала не только Православная Церковь. Им мешала любая вера, любая религия. Они закрывали храмы католические и протестантские, синагоги и молельные дома.

Большевики объявили миру, что будут создавать новый тип человека. Возможно, этот тип человека был бы не так плох, если бы его не творили злодейскими способами, путем убийств и заключения в тюрьмы миллионов ни в чем не повинных. Большевики хотели построить райское общество на земле без участия Бога. Человечество в который раз само себя обмануло. Упоенные успехами технических изобретений, люди решили, что они самые сильные на земле, сильнее природы и могущественнее Бога, что сами могут стать творцами нового мира. Они впали в очередной соблазн, сами о том не догадываясь. То, что воспитывалось с помощью Церкви сотни лет, большевики старались перечеркнуть, забыть. Они хотели единолично управлять народом. Они обещали людям мир, свободу, землю. Вместо мира страна, уставшая от мировой войны, получила войну гражданскую. Вместо свободы народ получил рабское состояние. Землю, данную крестьянам, очень скоро отобрали, а самих крестьян вернули в крепостное состояние.

Христианская Церковь учила любить врагов. Большевики приучали людей к классовой вражде. Церковь учила прощать, большевики – ненавидеть. Светлое будущее, коммунизм, которое они обещали людям построить, было обыкновенным сатанинским соблазном, только мало кто об этом догадывался.

Бог для большевиков был одним из главных врагов. Они не знали, что любое дело, лишенное Божественного света, оборачивается против того, кто это дело замышляет.

ГОЛОД В ПОВОЛЖЬЕ

Летом 1921 года начался голод в Поволжье. Земля, которая воевала семь лет, не могла прокормить своих жителей. На огромных просторах все было сожжено солнцем, есть людям было нечего. Старики, взрослые и дети, умершие от голода, лежали в домах, по обочинам дорог, на деревенских улицах.

Патриарх Тихон призвал верующих отдать все ценное, что есть дома и в церквях, кроме предметов, необходимых для службы. На деньги, вырученные за ценности, комитеты помощи голодающим должны были закупить хлеб.

Но большевикам этого показалась мало. Они воспользовались тем, что народ был испуган голодом, изможден войной, и решили окончательно расправиться с Церковью. Они принялись отнимать священные предметы, которые Церковь трепетно хранила во все века. Даже татаро-монголы во время ига не смели покушаться на эти предметы.

Против такого святотатства восстали сами верующие. Святейший Патриарх не мог допустить полного разграбления церквей и выступил с гневным посланием.

Как бы в ответ тогдашний властитель России Владимир Ленин требовал от своих соратников полностью разгромить Церковь.

«Именно теперь и только теперь, когда в голодных местностях едят людей, а на дорогах валяются сотни, если не тысячи трупов, мы можем (и поэтому должны) провести изъятие церковных ценностей с самой бешеной и беспощадной энергией и не останавливаясь перед подавлением какого угодно сопротивления», – так писал Ленин в своих секретных письмах соратникам.

Главная газета страны «Известия» напечатала «Список врагов народа». Первым в этом списке был Патриарх Тихон «со всем своим церковным Собором».

«Чем большее число представителей реакционного духовенства и реакционной буржуазии удастся нам по этому поводу расстрелять, тем лучше. Надо именно теперь проучить эту публику так, чтобы на несколько лет ни о каком сопротивлении они не смели и думать», – продолжал призывать Ленин.

В каждом городе, во многих сельских храмах священников или убивали, или отвозили в тюрьмы. Был арестован и Святейший Патриарх Тихон.

Горькие дни переживал он в тюрьме, но оставался таким же мудрым, кротким и добрым. И таким же твердым в вопросах веры.

Несколько священников, запуганных новой властью, а может быть, и по ее приказу, объявили о том, что они создают новую Церковь, обновленную. Они попробовали лишить святителя патриаршего сана. Возможно, они надеялись, что верующие пойдут за ними. Но большинство честных людей от них отвернулись.

Правительства разных стран, известные граждане Европы слали телеграммы в Москву, в которых требовали немедленно вернуть свободу Патриарху. Российские руководители не ожидали, что на защиту Святейшего Патриарха поднимется весь мир, и испугались. 16 июня 1923 года тюремные ворота открылись, и Патриарх вышел на свободу.

Епископ Каскеленский Геннадий (Гоголев) ко дню новомучеников и исповедников Российских

Что вам слышится? Отклик конвоя?

Лязг затвора и выстрел глухой?

Незнакомое чувство святое

В этот миг овладеет душой.

С каждым часом сильней и смелее

Из души это чувство росло,

А на карточке желтой - острее

Иссушенное пыткой чело.

В нем слились и упорство, и воля,

Понесенных скорбей торжество,

И огромное озеро горя

В глубине напитало его.

Иерархи в униженном сане,

Лица старых монахов, дьячков

С этих карточек смотрят очами

В новый век на далеких сынов.

Как вы выжили? Как сохранила

Вашу душу седая тюрьма?

Не сломала вас, не убила,

Не свела на допросах с ума?

Словно дети, рыдали и лгали

Здесь герои Гражданской войны.

Только вы в кабинетах молчали,

Не признав клеветы и вины.

Истощились до тени, до нитки,

И не дав торжества палачам,

Претерпели бессонные пытки,

Убивающий свет по ночам.

А наутро, лишь солнце украсит

Над тюрьмою лазоревый свод,

Сам Христос, молчалив и прекрасен

За Собою вас в рай поведет

Стихи Надежды Павлович

Приводятся по книге «Пастырь Добрый», составитель Сергей Фомин – серия «Русское православие ХХ века», Москва, издательство «Паломник», 1997 г. Указано составителем, что достоверно установлено авторство Н. Павлович только одного стихотворения – «Цынготные, изъеденные вшами…». Но в архиве Ирины Сергеевны Мечевой, дочери священномученика Сергия, все приводимые ниже стихи были объединены в единый цикл.

Новомученикам и исповедникам Российским от безбожников избиенным ____________________________________ Цынготные, изъеденные вшами, Сухарь обглоданный в руке, - Встаете вы суровыми рядами И в святцах русских и в моей тоске. Вас хоронили запросто, без гроба, В убогих рясах, в том, в чем шли. Вас хоронили наши страх и злоба И черный ветер северной земли. В бараках душных, по дорогам Коми, На пристанях, под снегом и дождем, Как люди, плакали о детях и о доме, И падали, как люди, под крестом. Без имени, без чуда, в смертной дрожи Оставлены в последний час, Но судит ваша смерть, как пламень Божий, И осуждает нас. _________________________________ Есть где-то далеко река на заре золотая, Там грузят барку подневольные милые руки. Над озером синим несутся гусиные стаи, Любовь возрастает в скорбях и в разлуке. Храм наш крепко заперт, заперт крепко, Светел, тих и прост. Пред иконами чернеют ленты крепа, Как в Великий Пост. Благовещенскую чашу ты поднял. Нищету и косность нашу Причащал. И опухший, маленький, горбатый, Он пошел в Нарым. Стань же, храм наш, райскою палатой Перед ним. Был другой, спокоен, строг и светел Весь, как луч, Тайно помяни нас на рассвете Средь уральских круч. И в бараке задымленном, душном Он неколебим. Райской лестницей воздушной Засияй пред ним. ___________________________________ Вот слепец, но в душу смотрят очи, Ничего, что слаб, И тебя во мрак острожной ночи Гнал этап. И склонивший под Христово иго Молодость свою, И тебя, простец, над вечной книгой Узнаю. ___________________________________ Но того, кто всю подъемлет муку На плечи свои, Ангельскою песней убаюкай И благослови. Веянием покоя неземного Освежи его уста, Вместе стать нам даруй снова У Креста. ____________________________________ Что нам осталось? Храм наш взят, С могилы крест высокий снят И листья первые весны Морозом сожжены. Но знаем мы: издалека Благословившая рука На жизнь, на скорбь, на смертный час Соединяет нас. ___________________________________ Только солнце знает радость, Только птицы славят Бога, Только ветви крестным взмахом Осеняют нам дорогу. Ни приветствовать любимых, Ни советоваться с братом, Вера скрыта, церкви срыты, Тельный крест в одежде спрятан. Но душой освобожденной Отрываясь от земного, Мы, встречаясь, чертим рыбу Символ имени Христова. _____________________________________ Я люблю тебя, мой тихий вечер, Ночь после вечерни так тиха, Словно нет и не было греха. Словно вместе я со всеми вами, На кого не смею посмотреть, Словно на любимом нашем храме Продолжает колокол гудеть. Словно я к ногам отца припала, И прозрачна стала темнота, Словно от руки его усталой Надо мною знаменье креста. А. Демидов БЕЛЫЕ КРЫЛЬЯ Тонкое лицо императрицы, золотая роза на груди, брови как встревоженные птицы крыльями взмахнули впереди, и мелькают то леса, то скалы, и встают из полуночной тьмы Соловки, лубянские подвалы, ледяные склепы Колымы, бьются кони, плачут чьи-то дети, тени, тени рвутся наяву, офицеров, сваленных в подклети, девушек, распластанных во рву, рвется прах с заброшенных погостов, комом к горлу подступает прах, ледяная лапа холокоста на Ее заснеженных полях, Но летит! летит по белу свету, сквозь пургу и завесь русских вьюг, бьются крылья белые по ветру, так, что звезды падают вокруг, в звездных вихрях полыхает ветер, новый век еще сокрыт во мгле, и несет Она тысячелетье на своем надломленном крыле.

В отечественной истории XX века в нашей стране, нашем народе совершилась страшная трагедия, приведшая к разделению общества по идеологическому признаку и гибели десятков и сотен тысяч людей от рук своих же соотечественников. Но большинство наших сограждан сегодня, к этой трагедии не имеем почти никакого отношения, даже в плане восприятия и анализа того, что произошло в те страшные годы. Мы не сопережили ту трагедию Русской Православной Церкви XX века, в которой пострадали сонмы исповедников и новомучеников. Многие недоумевают о происшедшей трагедии, задавая себе вопрос, как это могло случиться в нашей стране и с нашей Церковью?

Увы, нам очень часто свойственно сейчас, говоря о той действительно прекрасной духовно-исторической жизни, которой жила Россия в канун 1917 года, не видеть многие из тех недостатков, которые имели место.

Да, Русская Православная Церковь была крупнейшей Поместной Православной церковью в мире. Ее духовенство было самым образованным, ее богатства были несравнимы с богатствами никакой другой православной поместной церкви. Количество храмов, монастырей превосходило многие поместные церкви православного мира. И находилась церковь под защитой православной монархической власти.

Все казалось незыблемым, все казалось построенным на века. Но уже тогда, уже в нашей с вами церкви были те, кто вольно или невольно разрушал ее. Были высокомерные, далекие от своей паствы и своего духовенства архиереи, не желавшие знать нужд своих епархий. Были священники суетные, корыстные, думавшие лишь о своем земном благоустроении, но не о нуждах своих пасомых. Были ленивые и невежественные монахи.

И наконец, были православные миряне, большая часть которых причащалась только раз в год, подавляющее большинство которых воспринимало церковную жизнь, как всего лишь почетную бытовую традицию. И вот эти люди, сами того не ведая, постоянно искушая друг друга, теряли веру и убивали веру.

Именно из-за этих пастырей, не исполнявших своего долга, и из-за пасомых, живших так, как будто церковь к ним не имеет почти никакого отношения, из их же среды выходили те, кто готов был уничтожать церковь, убивать духовенство, убивать даже всех тех, кто готов был возвысить свой голос в защиту поругаемых святынь.

Не все они были просто злодеями. Многие из них становились злодеями после того, как в их жизни бывали случаи, когда кто-то из представителей духовенства или старших, почтенных по своему жизненному опыту мирян, искушал их своей неправедной жизнью.

Видя недостатки священства, недостатки мирян, эти люди решали для себя, что Бога нет, что Христос никогда в этот мир и не приходил, и что религия - это действительно опиум для народа. И вот такие обиженные «праведники», превращавшиеся в злодеев, часто оказывались самыми страшными разрушителями церкви.

И может быть, самое печальное обстоятельство того времени заключалось в том, что, когда гонение на церковь обрушилось, в первую очередь погибали именно те архиереи, именно те священнослужители, именно те монахи и те миряне, которые, наоборот, являли собой в полной мере весь идеал Христовой жизни на земле. Церковь гнали из-за худших, а погибали в ней прежде всего лучшие.

Первый из лучших, кто стал во главе новомучеников и исповедников Российских, - это святейший патриарх Тихон. Это он своим первосвятительским благословением указал чадам Церкви Российской единственно верный путь в условиях «новой» жизни: «А если нужно будет и пострадать за дело Христово, зовем вас, возлюбленные чада Церкви, зовем вас на эти страдания вместе с собою... Если нужна искупительная жертва, нужна смерть невинных овец стада Христова, - благословляю верных рабов Господа Иисуса Христа на муки и смерть за Него». Таков путь Христа, таков путь Его Святой Церкви, таков путь каждого, кто стал христианином. И Церковь Божия, и подвижник Христов свободно идут на крест и взойдут на него. В свободе - и сила подвига, и его ценность.

Принимая патриарший посох в 1918 году, митрополит Тихон знал предлежащий ему путь и не отрекся от крестного подвига. «Ваша весть об избрании меня в Патриархи является для меня тем свитком, на котором было написано: «Плач, и стон, и горе... Отныне на меня возлагается попечение о всех церквах Российских и предстоит умирание за них, во вся дни», - сказал Владыка Тихон в день своего избрания. И его умирание началось с первых дней управления Русской Церковью.

Патриарх Тихон в сонме мучеников Российских, казалось, был лишен радости мученического венца, но по силе страданий он стал первым. Его бескровное мученичество было непрестанным в течение долгих семи лет патриаршества до окончания им своего земного пути.

С Всероссийского Собора, не дождавшись его окончания, только получив благословение Богом дарованного Патриарха, уехал на страдание и смерть митрополит Киевский и Галицкий Владимир (Богоявленский). Священномученик митрополит Владимир шестьдесят лет шел по жизни за Богом.

Его жизнь была исполнена трудов и страданий. Ими учился он всегда и во всем исполнять волю Божию. В Церкви он прошел послушание от семинариста до митрополита. Истинное смирение вознесло святителя Владимира на такую высоту, какая только была возможна на положении иерарха. Он с застенчивостью и удивлением говорил о себе, что стал как бы Всероссийским митрополитом, последовательно занимая все основные митрополичьи кафедры России - Москвы, Петербурга и Киева.

Отстаивая единство Украинской Церкви со Всероссийской Православной Церковью, владыка Владимир незадолго до своей гибели сказал: «Я никого и ничего не боюсь. Я на всякое время готов отдать свою жизнь за Церковь Христову, за веру Православную, чтобы не дать врагам ее посмеяться над нею. Я до конца буду страдать, чтобы сохранилось Православие в России там, где оно начиналось». Как перекликаются эти слова его со словами Патриарха Тихона: «Пусть погибнет имя мое в истории, только бы Церкви была польза».

И там, где крестилась Русь во Христа, где руками апостола Андрея Первозванного было воздвигнуто знамение победы - Крест Христов - в Киеве над Днепром был вознесен на крест преемник апостольского служения священномученик митрополит Владимир, и с этого же места началось крещение Русской Церкви огнем и кровью.

Без суда, без объявления вины, как на разбойника, вышли взять митрополита неведомые, не знаемые никем, новые хозяева жизни со штыками и оружием. Издевались над ним, вывели за ворота Киево-Печерской Лавры. А он, воздев руки свои к небу, молился. Потом, благословляя крестообразно обеими руками своих убийц, сказал: «Господь вас благословляет и прощает». Мученик сам благословил смерть свою и вымолил убийцам прощение. «Господь вас прощает!» А распоясавшийся мир зла, не вынося укоризн правды и света, смертельными пулевыми и штыковыми ранами завершил суд над Божией правдой.

Через четыре года вслед за митрополитом Владимиром мученичеством завершил свой жизненный путь святитель Петербургской епархии - митрополит Вениамин (Казанский). Он еще в детстве помышлял о мученичестве, о котором много читал в житиях многих святых. И это было так глубоко и сердечно, что Господь исполнил желание того, кто возлюбил Его и всей жизнью своей Господу отдал свое сердце. «В детстве и отрочестве я зачитывался житиями святых, - писал о себе владыка Вениамин, - восхищался их героизмом... жалея, что времена не те и не придется пережить то, что они пережили».

Небывалая разруха и голод охватили страну в 1921 году. С ними начались и гонения на Церковь, которые проводились якобы с целью изъятия церковных ценностей. Владыка Вениамин, являя пример высокой христианской любви, благословил передачу ценностей, не имеющих богослужебного употребления, на нужды бедствующих. «Мы все отдадим сами», - говорил он. Но изъятие было не основной целью власть предержащих. Им нужно было устроить показательный судебный процесс над духовенством, обвинив его в заговоре.

Взятый в заточение по этому сфабрикованному делу, владыка митрополит особенно страдал за тех, кто был судим вместе с ним. Страдал от клеветы беззаконных судей и от лукавства лжебратьев - новоявленных «иуд» - обновленцев, предающих истинную Церковь.

Напрасно любящая владыку паства ходатайствовала за него, напрасны были и его духовная мудрость, и разум, изобличавшие всякие клеветы на подсудимых. Приговор - «повинен смерти» - ничто не могло изменить. И, ожидая исполнения своей участи, митрополит Вениамин оставляет своим ученикам и сопастырям заповедь - бессмертные слова возвышенной силы. «Тяжело страдать, но по мере наших страданий избыточествует и утешение от Бога. Трудно переступить эту границу, чтобы всецело без остатка предаться воле Божией. Когда это совершится, тогда человек избыточествует утешением, не чувствует самых тяжких страданий». «Страдания достигли своего апогея, но увеличилось и утешение, - пишет он. - Я радостен и покоен... Христос - наша жизнь, свет и покой. С Ним всегда и везде хорошо. За судьбу Церкви Божией я не боюсь. Веры надо больше, больше ее надо иметь нам, пастырям. Забыть свою самонадеянность, ум, ученость и дать место благодати Божией».

На суде в своем последнем слове владыка Вениамин сказал: «Я не знаю, что вы мне объявите в вашем приговоре - жизнь или смерть, но, что бы вы в нем ни провозгласили, я с одинаковым благоговением обращу свои очи горé, возложу на себя крестное знамение и скажу: «Слава Тебе, Господи Боже, за все».

Незадолго до исполнения приговора близкие получили митрополичий клобук владыки Вениамина, и на донышке его с внутренней стороны было написано: «Я возвращаю мой белый клобук незапятнанным». По достоверным сведениям, владыка митрополит шел на смерть спокойно, тихо шепча молитву и крестясь.

Участь владыки Вениамина разделили и миряне, активные участники в церковной жизни: мученики Юрий Новицкий и Иоанн Ковшаров, а также священномученик архимандрит Сергий Шеин.

Архимандрит Сергий, обращаясь к суду, в последнем слове сказал, что монах очень тонкой нитью связан с жизнью. Его удел - богомыслие и молитва, и разрыв этой нити для монаха не страшен. «Делайте свое дело. Я жалею вас и молюсь о вас... «Последними словами его перед смертью были слова молитвы: «Прости им, Боже, не ведают бо, что творят».

«Господи, прости им, не знают, что делают!» - была последняя молитва и Великой княгини прмц. Елисаветы перед тем, как черная бездна заброшенной шахты поглотила ее.

Она шла к этой зияющей бездне сознательно, категорически отказавшись выехать из России, когда начались беззакония. Она шла за Христом, и ее душевным очам оттуда, из бездны, бил свет Воскресения. Что привело ее, аристократку, чужестранку в далекий уральский город Алапаевск, ставший для нее Голгофой? Что отдало в руки неведомых, демонической злобой одержимых людей? Жизненные пути их никогда не могли ранее соприкоснуться. Она видела этих людей первый и последний раз в жизни. Она встретилась с ними только для того, чтобы они исполнили над ней приговор неведомо где состоявшегося суда. Но это по человеческому суждению. А как по-Божьи? А по-Божьи это был суд человеческий - «за Бога» или «против Бога».

И Великая княгиня Елисавета, бывшая протестантка, принявшая Православие на своей новой Родине, в России, и возлюбившая Православную Церковь и Россию «даже до смерти», ответила злу. Какой бы приговор не вынесло ей разнузданное, обезумевшее зло, она примет его как приговор свыше, как ниспосланную ей возможность делом подтвердить то, что составляло смысл и содержание ее жизни.

Великая княгиня потеряла супруга, погибшего от злонамеренной руки террориста. Своими руками она собирает то, что осталось от любимого ею человека, и, неся в сердце боль страшной утраты, идет в темницу к преступнику с Евангелием, чтобы простить его и привести ко Христу с раскаянием.

Любовь к Богу и любовь к людям была истинно смыслом ее жизни, и она привела Великую княгиню на крест. И ее крест вырос и преложился в Крест Христов, сделав ее избранницей Божией для вечной жизни с Богом. Вся дальнейшая ее жизнь в России стала делом милосердия в служении Богу и людям. Великая княгиня собрала сестричество, устроив Марфо-Мариинскую обитель и служа по примеру двух евангельских сестер всем обездоленным и скорбящим. Она вложила в это дело все свои средства, отдала все свои силы без остатка, и сама отдалась этому делу милосердного служения до конца. Ее любовь к людям возвращалась и преумножено возвращается к ней ответной любовью людей.

«Я... уверена, - продолжает Великая княгиня, - что Господь, Который наказывает, есть тот же Господь, Который и любит». Вот мера ее духовного возраста, вот мера ее самоотдачи до истощания. Она уже сама добровольно стала жертвой, и Господь принял ее жертву за Россию, которую она так любила. И ни единой бы власти не имели над ней эти, невесть откуда появившиеся на ее жизненном пути люди-палачи, если бы не было дано им свыше. Всех, кто был с Великой княгиней Елисаветой, побросали в шахту живыми, кроме одного, оказавшего сопротивление. Они умерли не сразу. Еще долго слышали местные жители Херувимскую песнь, пробивающуюся из-под земли. А Великая княгиня и там, в этой их братской могиле, продолжала делать дело Божие - голова одного из тех, кто был с ней, перевязана была ее апостольником.

Церковь Русская прославила и прославляет Новомучеников и Исповедников своих не потому, что они нуждались в этом. Ведь они и без нашего прославления «во страдании своем венцы от Бога нетленныя прияли». Но мы прославили их для того, чтобы перед всем миром засвидетельствовать их подвиг и их веру, засвидетельствовать нашу к ним любовь и то, что мы духовно с ними, что мы нуждаемся в их помощи и молитвенном предстательстве за нас.

Все Новомученики и Исповедники Русской Церкви всем нам являют пример и путь, коим побеждаются козни врагов Христовых и врагов нашего православного Отечества. Все они предстоят ныне престолу Божию, вознося молитвы об их и нашем земном Отечестве.

Мы этим прославлением провели четкую грань, которая одних поставляет на сторону новомучеников и исповедников, а других, - с гонителями и убийцами. Мы положили на совесть мира вопрос, на чьей он стороне?

Прославить мучеников, - это значит духовно приобщиться к их подвигу и следовать их примеру в своей жизни. Последуем же их примеру! Имея перед собой такое облако свидетелей, новомучеников и исповедников, сбросим с себя запятнавший нас грех, как говорит Апостол Павел, чтобы прославление, которое мы совершили, было бы и для нас духовным обновлением. Аминь.

Тропарь Собору новомучеников и исповедников
Церкви Русской, глас 4

Днесь ра́достно лику́ет Це́рковь Ру́сская,/ я́ко ма́ти ча́да, прославля́ющи новому́ченики и испове́дники своя́:/ святи́тели и иере́и,/ ца́рственныя страстоте́рпцы, благове́рныя кня́зи и княги́ни,/ преподо́бныя мужи́ и же́ны и вся правосла́вныя христиа́ны,/ во дни гоне́ния безбо́жнаго/ жизнь свою́ за ве́ру во Христа́ положи́вшия/ и кровьми́ и́стину соблю́дшия./ Тех предста́тельством, Долготерпели́ве Го́споди,// страну́ на́шу в Правосла́вии сохрани́ до сконча́ния ве́ка.

Кондак Собору новомучеников и исповедников
Церкви Русской, глас 3

Днесь новому́ченицы Росси́йстии в ри́зах бе́лых предстоя́т А́нгцу Бо́жию/ и со а́нгелы песнь побе́дную воспева́ют Бо́гу:/ благослове́ние, и сла́ва, и прему́дрость,/ и хвала́, и честь, и си́ла, и кре́пость// на́шему Бо́гу во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Молитва новомученикам и исповедникам
Церкви Русской

О, святи́и новому́ченицы и испове́дницы Росси́йстии:/ святи́телие и па́стырие Це́ркве Христо́вы,/ ца́рственнии страстоте́рпцы,/ благове́рнии кня́зие и княги́ни,/ до́блии во́ини, мона́си и мирсти́и,/ благочести́вии му́жие и жены́,/ во вся́цем во́зрасте и сосло́вии за Христа́ пострада́вшии,/ ве́рность Ему́ да́же до сме́рти свиде́тельствовавшии/ и вене́ц жи́зни от Него́ прие́мшии! Вы во дни гоне́ния лю́таго,/ зе́млю на́шу от безбо́жных пости́гшаго,/ на суди́щах, в заточе́ниих и про́пастех земны́х,/ в го́рьких рабо́тах и вся́ких ско́рбных обстоя́ниих/ о́браз терпе́ния и непосты́днаго упова́ния му́жественне яви́ли есте́./ Ны́не же, в раи́ сла́дости наслажда́ющеся,/ пред Престо́лом Бо́жиим во сла́ве предстои́те/ и при́сно хвалу́ и хода́тайство со А́нгелы и все́ми святы́ми Триеди́ному Бо́гу возно́сите. Сего́ ра́ди мы, недосто́йнии,/ мо́лим вас, святи́и сро́дницы на́ши:/ не забу́дите земна́го оте́чества ва́шего,/ грехо́м Ка́инова братоуби́йства,/ поруга́нием святы́нь, безбо́жием и на́шими беззако́нии отягче́ннаго./ Умоли́те Го́спода Сил,/ да утверди́т Це́рковь Свою́ непоколеби́му в ми́ре сем многомяте́жнем и лука́вом;/ да возроди́т в Земли́ на́шей дух братолю́бия и ми́ра;/ да па́ки бу́дем мы ца́рское свяще́ние,/ род Бо́жий, избра́нный и святы́й,/ при́сно с ва́ми сла́вящий Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха во ве́ки веко́в. Ами́нь.

25 января 2013 года председатель Издательского Совета Русской Православной Церкви митрополит Калужский и Боровский Климент выступил с докладом на на пленарном заседании Международной конференции «Подвиг новомучеников и исповедников Российских в современной исторической литературе»

Дорогие участники Конференции! Я рад сердечно приветствовать всех Вас, собравшихся в этом зале Храма Христа Спасителя.

XX век был особенно тяжёлым, трагическим для нашей Родины, всего народа, Русской Православной Церкви. Россия потеряла миллионы своих сыновей и дочерей. Среди злодейски убитых, замученных в годы гонений было неисчислимое количество православных - мирян и монахов, епископов и священников, церковнослужителей, учёных, интеллигенции, простых рабочих и крестьян, единственной виной которых оказалась твёрдая вера в Бога. Это были обычные люди, такие же как и мы, но их отличала особая духовность, доброта, отзывчивость, сердечность, широта русской души, напитанной тысячелетней христианской историей и культурой, вера в Бога и верность своим религиозным убеждениям. Они предпочли умереть, чем жить без Бога, без Христа.

Можно, конечно, спросить, зачем вспоминать об этом? Ответ простой, хотя, быть может, для кого-то и неожиданный: в кровавые 20-30 годы у нас в России тоже свершилась великая Победа. Объяснение этому можно увидеть в словах христианского апологета Тертуллиана. «Мы побеждаем, когда нас убивают, - обращался он к римских языческим правителям в III веке. - Чем более вы истребляете нас, тем более мы умножаемся; кровь христиан есть семя». Новомученики и исповедники своим подвигом явили славу Божию, носителями которой были мученики и исповедники на протяжении всех столетий, начиная с первого века существования Церкви. Подвиг этих святых остается в памяти Церкви, которая возрождается благодаря их молитвам.

Правление большевистской партии в России, особенно его первые два десятилетия, были ознаменованы небывалыми по размаху гонениями на Церковь. Большевистская власть не просто хотела построить новое общество по новым политическим принципам, она не терпела никакой религии, кроме своей веры в «мировую революцию». Антицерковные репрессии достигли пика в 1937 г., когда был издан секретный оперативный приказ, согласно которому «церковники» приравнивались к «антисоветскому элементу» и подлежали репрессированию (расстрелу или заключению в концлагеря). В результате этой кампании Православная Церковь и другие религиозные организации в СССР были практически полностью ликвидированы. В научной литературе приводятся цифры, согласно которым только за время 1937-1938 гг. было арестовано более 160000 служителей Церкви (в это число входят не только священники), из которых более 100000 были расстреляны. В Русской Православной Церкви на всей территории СССР к началу Второй мировой войны на кафедрах осталось всего 4 архиерея (из примерно 200), служение в церквях продолжали только несколько сот священников (до 1917 г. их было более 50000). Так, репрессиям подверглось не менее 90% духовенства и монашествующих (большинство из них были расстреляны), а также значительное число активных мирян.

С 1980-х гг. в Русской Православной Церкви сначала за рубежом, а затем и в Отечестве начался процесс канонизации новомучеников и исповедников Российских, пик которого пришелся на 2000 г. К настоящему моменту причислено к лику уже около двух тысяч подвижников. Можно утверждать, что в период большевистских гонений Русская Церковь дала миру тысячи святых - поистине, великое число мучеников и исповедников в рамках новейшей истории.

К сожалению, находятся скептические голоса, сомневающиеся в том, можно ли считать их мучениками, пострадавшими за Христа? Некоторые, например, считают, что подвергшиеся репрессиям от советской власти члены Церкви пострадали не за веру, а за свои политические (антисоветские) взгляды. Именно такой была позиция самой советской власти. Действительно, формально в СССР преследований за веру не было. Советская власть, провозгласив в январе 1918 г. «свободу совести», многократно заявляла, что ведет борьбу не с религией, а с контрреволюцией. Большинство церковных людей, репрессированных в 1920-1930-е гг., были осуждены за действия, «направленные к свержению власти».

Однако сама Церковь не участвовала в антибольшевистских заговорах и старалась быть лояльной к советской власти, о чём неоднократно свидетельствовали призывы первоиерархов, которые не хотели, чтобы Церковь была спровоцирована и обвинялась в политической деятельности. Поэтому обвинения со стороны большевиков в том, что Церковь ведёт антисоветскую деятельность и контрреволюционную агитацию были абсолютно необоснованны. А это значит, что подвиг новомучеников и исповедников состоял в их стоянии в вере, а не противостоянии государству как таковому, и они пострадали за то, что не отреклись от Христа и продолжали Ему служить, сохраняя верность Церкви и каноническому строю Православия.

Следует также отметить и в будущем тщательно изучить тот факт, что кроме жертв антицерковного террора среди взрослых верующих были также дети и юноши не достигшие совершеннолетия. В Соловецком лагере особого назначения за исповедание своей веры в Бога были расстреляны два совсем еще юных юнги 12 и 14 лет. Подобное происходило в разных местах, причем суд и казнь над несовершеннолетними осуществлялись в рамках закона, который позволял расстреливать детей уже с 12 лет! (постановление ЦИК и СНК СССР от 7 апреля 1935 г., № 3/598). И если можно было хоть как-то подозревать взрослых христиан в антисоветской деятельности, то что должны были совершить дети, чтобы не угодить коммунистической власти? Отсюда вырисовывается явная подмена понятий в обвинениях против верующих.

И, хотя физически к концу 1930-х гг. Русская Церковь была практически полностью уничтожена, духовно она оказалась не сломлена, ибо, по слову митрополита Петроградского Иосифа (Петровых), «смерть мучеников за Церковь есть победа над насилием, а не поражение». В итоге единственным пережившим коммунистический строй сословием оказалось духовенство.

Была только одна сила, которую Церковь могла противопоставить безумной злобе гонителей. Это сила ВЕРЫ, и проистекающей от нее святости. Столкнувшись с этой великой силой, с этим духовным сопротивлением, воинствующее советское безбожие помимо своей воли вынуждено было отступить. Новомученики и исповедники Российские не боялись жить по Евангелию даже в самые мрачные годы ленинско-сталинской тирании, жить так, как велела им их христианская совесть, и готовы были умереть за это. Господь принял эту великую жертву и Своим Промыслом направил ход истории в годы Второй мировой войны так, что советское руководство вынуждено было отказаться от планов жестокого искоренения религии в СССР. Но как бы последующие периоды советской истории не назывались («оттепелью», «застоем») в годы правления советской власти (40-80-е ХХ в.) верующие подвергались репрессиям за свои религиозные взгляды и верность Христу.

В прошедшем столетии Церковь столкнулось с колоссальным явлением, с тем, с чем никогда до этого не сталкивалась - это массовый подвиг мученичества. Появление невероятного количества святых. За прошедшие годы Русской Православной Церковью собраны многочисленные свидетельства о христианах, пострадавших в гонениях за веру Христову в XX веке. Накоплен обширный материал, позволяющий объективно оценить ситуацию того периода. Однако, за короткое время весьма трудно осмыслить такое огромное количество информации. Потребуется тщательная и продолжительная работа.

К сожалению, мы слишком мало знаем о конкретных подвигах новомучеников, их духовном наследии. Перечисляя их имена, нам в настоящее время весьма затруднительно сказать что-то об их жизни и праведной кончине. В связи с этим ощущается огромная нужда в доступной повествовательной литературе. Нам сейчас необходимы не только исторические исследования, но и художественные книги, исторические повести, поэмы и прочее.

Сегодня Русская Православная Церковь старается популяризировать и сделать широко известным подвиг новомучеников Российских. В целях реализации Определения Архиерейского Собора 2-4 февраля 2011 года «О мерах по сохранению памяти новомучеников, исповедников и всех невинно от богоборцев в годы гонений пострадавших» на прошлом заседании Священного синода в декабре 2012 года было принято решение о создании Церковно-общественного совета по увековечению памяти новомучеников и исповедников Российских под председательством Святейшего Патриарха.

6 ноября 2012 года в рамках выставки-форума «Православная Русь» Издательский Совет Русской Православной Церкви и Фонд сохранения духовно-нравственной культуры «Покров» провели презентацию комплексной целевой программы распространения почитания новомучеников и исповедников российских «Светочи России XX века». Эта программа реализуется по благословению Святейшего Патриарха Кирилла и имеет целью создание информационных условий и возможностей для общецерковного почитания и прославления новомучеников и исповедников российских, осмысление и усвоение величия их духовного подвига.

Для того чтобы память о новомучениках укреплялась в нашем обществе как пример стойкости веры, необходимо активизировать работу по расширению в народе почитания святых новомучеников и исповедников. Следует:

1. Проводить церковно-общественные мероприятия (конференции, форумы, съезды);

2. Изучать историю подвига новомучеников и исповедников в учебных заведениях как духовных (семинариях, училищах), так и общеобразовательных (гимназиях, школах);

3. Создавать документальные и художественные фильмы, вести телевизионные передачи, издавать литературу, посвященную подвигу новомучеников и исповедников;

4. Создавать епархиальные центры содействия почитания подвига новомучеников и исповедников российских на епархиальном и приходском уровне, которые бы занимались сбором соответствующего материала, его систематизацией и изучением.

Подводя итог, можно сказать, что сила и единство любого народа, его способность давать ответ на бросаемые ему вызовы, определяются, прежде всего, его духовной крепостью. Вершина же духовного возрастания - это святость. Святые подвижники объединяли, объединяют и будут объединять народ России. Возможно, конечно, собрать людей и под знаменами идей ложных, проникнутых ненавистью. Но такое человеческое объединение не будет долговечным, чему мы видим яркие исторические примеры. Подвиг же новомучеников имеет непреходящее значение. Сила святости, явленная ими, победила злобу большевиков-богоборцев. Почитание новомучеников и исповедников на наших глазах объединило Русскую Церковь, внешне, стараниями тех же богоборцев, разделившуюся в конце 1920-х годов. Но без возвращения к истинным ценностям, идеалом которых является святость, наше общество останется обреченным. Если у народа нашей страны есть будущее, то только в следовании той Истине, верность которой явили наши святые, ближайшие из которых к нам - новомученики и исповедники Российские.